Сергей Бородин – Звезды над Самаркандом. Хромой Тимур. Костры похода (страница 7)
– Не со мной разговаривал: однако так и есть.
– И много?
– Не считал.
– А если прибавить?
– Врать не буду.
– А чего везут?
– Не глядел.
– Прибавлю!
– Из твоего доверия выйду, если скажу.
– Не надо. Бери свое.
– Спасибо. Наведывайся.
На том и расстались.
Но пока тянулся этот разговор, лавочник по прозвищу Сабля открыл свою темную, глубокую, тесную, как щель, лавчонку, где торговал пучками вощеной дратвы, варом и всякой сапожной мелочью.
Сев с краю от своих товаров, он под коврик позади себя поставил плоский сундучок и прикрыл его, чтоб в глаза не бросалось.
Мимо шли покупатели с яркими либо линялыми узелками, куда увязаны были их покупки.
Провели из темницы узников, закованных в цепи, почти нагих, изможденных, обросших клочьями диких волос. Их сопровождал страж; в желтые долбленые тыквы они собирали подаяния, принимая их руками, изукрашенными драгоценными кольцами. Это были родичи кочевого лукавого хана, лет за десять до того казненного по приказу Тимура. В снисхождение к их царственной крови, как к потомкам Чингиза, Тимур дозволил им в добавок к скудной темничной еде собирать подаяния на самаркандском базаре и оставил им на пальцах редчайшие алмазы и лалы, дабы своим видом напоминали они народу о победах Тимура и о том, что Тимур не жаден на чужое достояние, но щедр и снисходителен.
Сабля бросил им старый позеленевший грош и отвернулся, уловив кислый тюремный запах.
Дервиш, проходя мимо, протянул гнусавым напевом:
– Двое больших мусульман смутились духом…
– Бог с ними! Мы им поможем!.. – ответил Сабля и ничего не бросил дервишу, да тот и не протягивал ему своей чаши. Дервиш деловито направился вглубь кожевенных рядов и там подошел к Мулло Фаизу:
– Во имя Бога милостивого, милосердного…
– Бог поможет, а я с утра…
– Щедрость украшает мусульманина.
– Излишняя красота обременяет! – рассердился Мулло Фаиз, которому сейчас было не до богоугодных дел.
– Два каравана в Бухаре!
Мулло Фаиз насторожился:
– Я всегда щедр во имя божие.
Дервиш протянул ему чашу. Медь глухо ударилась о широкое дно.
Дервиш быстро выплеснул полушку обратно на ковер Мулло Фаизу:
– Помолюсь о ниспослании истинной милости творцам истинной щедрости. Деньги подобны зернам пшеницы: чем гуще посев, тем изобильнее жатва.
– Была бы земля плодородна!
– Она вся вспахана, обильно полита, озарена сиянием Бога истинного, милосердного…
Кто слышал слова дервиша со стороны, казалось, он занят набожным, нескончаемым славословием Бога – напев его звучал для всякого так привычно, что в слова этого напева уже давно никто не вникал.
Мулло Фаиз не без сомнения всыпал в чашу сразу три гроша.
– Мало.
– Верное дело?
– Мало посеешь – пожалеешь, когда жатве настанет время. Сокрушение иссушит душу твою, и воскликнешь: о, если б вложил я, смертный, каплю солнца в ниву сию, ныне взял бы я урожай золотой пшеницы.
– В самом деле?
– И то мало.
Но отдать серебряную теньгу Мулло Фаиз поскупился. Нехотя он бросил дервишу одну беленькую – четверть теньги.
– Два каравана из Индии.
– Если только это…
И рука Мулло Фаиза потянулась было всунуться в чашу за своим серебром. Но дервиш отвел чашу от протянутой руки в сторону:
– Беседуем мы о золотом посеве, а ты и единое зерно норовишь с корнем выдернуть!
– Но это мне уже известно!..
– Число знаешь?
– Без обмана?
– Как милосердие божие…
– Ну?
– Два по сту.
– А товар?
– Один корыстолюбец тщился с одного зерна пожать два урожая за един год. Но Бог милостивый, милосердный…
– Охо! До урожая-то сеятель исчахнет от нужды, да от…
– Виден человек начитанный в книгах. Однако сеятели, хирея в нужде, доживают до урожая: иначе кто собрал бы урожай с полей, коим милостивый…
Поеживаясь и не заботясь о своей осанке, Мулло Фаиз достал еще одну беленькую, но, прежде чем расстаться с ней, переспросил:
– Еще неизвестно, годно ли сие зерно для моей, для моей, Мулло Фаиза, нивы…
– Клади!
Рука Мулло Фаиза сразу ослабела, беленькая капелька серебра выкатилась из ладони, но чаша дервиша своевременно оказалась на ее пути. Округлившиеся глаза Мулло Фаиза приблизились к носу дервиша.
– Смотри, святой брат! Неужели кожи?
– Мало жертвуешь.
– Э! От твоих слов сундук мой не тяжелеет, а…
– А без моих слов он вовсе рассыпался бы.
– Молись за меня! – И Мулло Фаиз, чтобы скорее отвязаться от дервиша, подкинул ему еще несколько подвернувшихся грошей, не заметив, что с ними попали и еще две серебряные капельки.
Мулло Фаиз, растерянно озираясь, еще не успев сообразить, с чего начинать спасение своих сундуков, заметил приказчика, скромно присевшего в сторонке.
– Ну?