Сергей Бондарев – Смерть шпионам! (страница 4)

Время тянулось невыносимо медленно, ждать становилось все мучительнее и мучительнее. Каждая минута казалась часом. Лаврентьев смотрел на часы, потом снова на дверь. В комнате дежурного стоял гул голосов, но он его не слышал – все мысли были сосредоточены на одном: «Удалось ли группе Риттера захватить генерала? Если да, то сумеют ли они уйти незамеченными?»

Прошло сорок пять минут, а данных с места нападения все не было. Павел уже заметно нервничал. Он то сжимал кулаки, то проводил рукой по волосам, то начинал ходить по комнате взад-вперед. Наконец дверь с грохотом распахнулась и на пороге появился запыхавшийся посыльный. Это был молодой красноармеец в помятой шинели, с перекошенным от ужаса лицом. Он едва держался на ногах, его грудь тяжело вздымалась.

– Товарищ ка…ппитан, там, тт…ам, – посыльный задыхался и никак не мог выговорить фразу до конца.

Это ужасно разозлило Лаврентьева, у которого и без того нервы уже были на пределе. Он схватил солдата за плечи и резко встряхнул.

– Что? Говори! – его голос прозвучал так громко, что в комнате все замерли.

От встряски и возгласа Павла посыльный наконец смог отдышаться и заговорил:

– Товарищ капитан, там на дороге все в огне, много убитых, обе машины почти полностью сгорели, а командарма нигде нет. Я обыскал всё вокруг, даже в лес заходил – никого! Только трупы наших ребят и дым...

Слово «НЕТ» оглушительным звоном прозвучало в голове у Павла. «Командарм пропал. Пропал!», – подумал он, и где-то глубоко внутри, под слоем страха и напряжения, шевельнулась радость: «Значит, группа Риттера всё-таки справилась. Генерал у них». Но тут же нахлынула новая волна тревоги: «Теперь начнутся поиски, проверки, подозрения. Нужно быть предельно осторожным».

И тут в комнату дежурного вошел начальник особого отдела майор Верховцев. Его слегка прищуренные глаза и нахмуренные брови выдавали крайнюю степень беспокойства. Он был одет в хорошо подогнанную форму, на груди поблескивали ордена. Верховцев славился своей проницательностью и умением распутывать самые сложные дела. Он посмотрел на Павла, а затем на дежурного и проговорил:

– Лаврентьев, ты-то мне как раз и нужен. Пойдем к начальнику штаба, у меня есть кое-какие соображения по поводу произошедшего, хочу ими поделиться с вами обоими.

– Хорошо, – проговорил в ответ Павел, стараясь, чтобы голос не дрогнул, и следом за особистом направился к кабинету начальника штаба армии. По пути он старался унять сердцебиение, но пульс всё равно стучал в висках. Когда они вошли в кабинет, полковник Сиротюк стоял у окна и курил папиросу, при этом его руки заметно дрожали.

«Нервничает», – отметил про себя Павел. «Значит, не он будет главной опасностью, а этот особист».

– Разрешите, товарищ полковник, – проговорил майор Верховцев.

– Да, что у вас? – спросил полковник, обернувшись. Его лицо было серым от усталости и тревоги.

– Хочу поделиться с вами кое-какими мыслями о произошедшем, вот и капитана специально для этого привел, – ответил Верховцев.

– Говорите, мы вас внимательно слушаем. – Сиротюк выпустил струю дыма и перевел взгляд на особиста.

Павел напрягся. Он сел на краешек стоявшего у двери, стула и сцепил руки в замок.

– Хорошо. Так вот, товарищи офицеры, я думаю, что это нападение на колонну командарма не случайно, – начал Верховцев.

– С чего вы это взяли? – спросил начальник штаба, в его голосе послышалось сильное напряжение.

– Дело в том, что мои люди на КПП №5 вчера вечером видели «Раму»1[1], которая долго кружила как раз над тем квадратом, где произошло нападение. Я уже запросил данные авиаразведки – они подтверждают, что вчера вечером и сегодня утром в том районе отмечалась активность вражеской авиации. – Верховцев сделал паузу, давая собеседникам осознать сказанное. – Из этого мы можем сделать вывод, что это была настоящая охота, целью которой являлся именно генерал Хомчик. И судя по тому, что он пропал, свою добычу диверсанты не убили, а увели. Скорее всего, они подготовили пути отхода и сейчас где-то в лесах, – закончил свой рассказ начальник особого отдела.

«Увели. Живой генерал. Значит Риттеру все удалось», – радостные мысли пробежали в голове у Павла и тут же утонули в волне тревоги. – «Генерал в плену. Что теперь будет? Начнутся допросы, проверки, подозрения. Верховцев уже начал копать. Надо быть начеку».

Между тем, майор Верховцев вплотную подошел к начальнику штаба армии и проговорил:

– Надо немедленно организовать прочесывание местности на месте нападения и вокруг, может быть, они еще не успели далеко уйти. Также необходимо проверить весь оставшийся личный состав, имевший доступ к информации о передвижениях командующего. Утечка была – это очевидно. Диверсанты знали точное время и маршрут.

– Именно это я и собираюсь сделать, – сказал в ответ начальник штаба, а затем снял трубку с телефонного аппарата и крутанул ручку вызова.

– Капитан Григорьев у аппарата, – раздался в трубке голос дежурного офицера.

– Срочно, во всех подразделениях организовать проверку личного состава! – рявкнул Сиротюк. – 2-й батальон полка обеспечения – на выезд. Начать прочесывание местности в районе нападения на колонну командарма! Всем заставам и КПП – удвоить наряды. Организовать усиленную проверку всего транспорта вплоть до санитарных машин! Обо всех изменениях обстановки немедленно докладывать мне!

– Слушаюсь, товарищ полковник, – отрапортовал в ответ дежурный.

Павел напряженно вслушивался в каждое слово. Его нервы были как натянутые струны: «Прочесывание, проверка». Это означало, что игра уже началась и расслабляться нельзя. Он мысленно перебирал свои действия за последние дни: не оставил ли где следов, не было ли чего подозрительного? Вроде бы всё чисто.

Закончив отдавать приказы, начальник штаба повесил трубку и повернулся к майору Верховцеву.

– Нужно подготовить донесение в Москву, но что писать? Ведь о командарме пока ничего неизвестно, – проговорил он, разводя руками.

После этих слов Верховцев задумался, но длилось это всего мгновенье. Он подошел к карте, поводил пальцем по линии фронта, затем резко обернулся и проговорил:

– Я предлагаю пока не спешить с этим, давайте сперва дождемся результатов поисковой операции, а там будет видно. В Ставке не любят неопределенности, но еще больше они не любят паники. Если мы пошлем донесение сейчас, с формулировкой «командарм пропал», то в лучшем случае нас могут просто снять с должностей, а о худшем я даже думать не хочу. Однако если найдем его через пару часов – то все будет иначе.

Полковник Сиротюк и капитан Лаврентьев молча кивнули в ответ. Это предложение было разумным, но ждать было невыносимо. Сиротюк снова подошел к окну, закурил очередную папиросу. Верховцев сел за стол и углубился в какие-то бумаги. Павел остался стоять у двери, делая вид, что изучает карту, но мысли его были далеко.

Время тянулось очень медленно. Полковник то и дело звонил дежурному, пытаясь узнать, нашли ли генерала, но все было бесполезно, поиск продолжался. Нервы у всех были на пределе.

Прошел час, другой, третий. Наступил вечер. За окном стемнело, и в кабинете зажгли керосиновую лампу. Нервы у всех были на пределе. Верховцев точил карандаш, Сиротюк мерил шагами кабинет, Лаврентьев сидел неподвижно, стараясь не выдать своего состояния.

Когда солнце уже село, дверь в кабинет со скрипом распахнулась и на пороге появился командир поискового батальона майор Галкин. Он был весь в пыли и еле дышал от усталости. На его лбу виднелась огромная ссадина, а на левой щеке запеклась кровь.

Начальник штаба и все присутствующие офицеры бросились к нему навстречу. Сиротюк схватил майора за плечи, придвинул вплотную к своему лицу и прокричал:

– Ну, что там? Генерала нашли?

Майор перевел дух, откашлялся и проговорил хриплым, севшим голосом:

– Товарищ полковник, мы нашли тропу, ведущую от лесополосы к мельнице, на ней следы от грузовика. Мы прошли по следу еще километра три, но потом он вышел на грунтовку и затерялся. Ни диверсантов, ни генерала Хомчика не обнаружили. Все будто сквозь землю провалились.

Последние две фразы заставили присутствующих вздрогнуть. Это был страх – страх неизвестности и безысходности. Сиротюк отпустил Галкина и, пошатываясь, отошел к столу. Верховцев нахмурился еще сильнее. Лаврентьев почувствовал, как внутри него разливается липкое, холодное облегчение, смешанное с тревогой: операция удалась, но теперь начнется совсем другая игра.

В воздухе на несколько минут повисла мертвая тишина, слышно было только дыхание уставшего майора да треск фитиля керосиновой лампы. Медлить с докладом в Москву больше было нельзя. Полковник Сиротюк посмотрел на портрет Сталина, висевший над его столом, и, собравшись с духом, проговорил:

– Приказываю! Первое: всем войсковым частям и нарядам усилить бдительность, диверсанты не ушли далеко, они где-то здесь! Второе: особому отделу организовать их поиск, а также подготовить донесение в Ставку Верховного главнокомандования и представить мне на подпись! И третье: информировать весь личный состав о том, что командарм тяжело ранен и эвакуирован в Москву! Всем все ясно?

Присутствующие молча кивнули и вышли из кабинета. Полковник остался один. Он опустился на стул, уставившись невидящим взглядом в стену. Предстояла бессонная ночь, полная тревог и неизвестности.