Сергей Бондарев – Смерть шпионам! (страница 5)
Лаврентьев вышел на улицу. Ему нужен был свежий воздух. Его сердце готово было вырваться из груди, адреналин в крови просто зашкаливал. Мысли одна за другой вертелись в голове Павла: «Группа Риттера свою задачу выполнила. Генерал захвачен, но теперь ему предстоит смертельная игра в одиночку и расслабляться нельзя. Тем более, что майор Верховцев уже начал проверку тех, кто имел доступ к информации о передвижениях командарма. Он будет копать пока не найдет виновного. Поэтому надо быть готовым ко всему».
Павел оглянулся на здание штаба, из окон которого лился тусклый свет. Там, за этими стенами, уже начали плестись сети, которые могли захлестнуть и его, но он знал, на что идет, и выбора у него не было. Где-то в лесах, в двадцати километрах отсюда, его сообщники готовили захваченного генерала к отправке в заданный район. В штабе же, вовсю кипела работа особого отдела. Это означало, что игра вступила в решающую фазу.
Павел еще раз глубоко вздохнул, поправил фуражку и, стараясь придать лицу спокойное выражение, направился обратно в штаб. Предстояла долгая ночь.
Лесная чаща приняла их в свои объятия, как радушный, но безжалостный хозяин. Ветви хлестали по лицам, корни цеплялись за ноги, а тяжёлая ноша отзывалась болью в натруженных плечах. Диверсанты двигались быстро, но осторожно, словно волки, уносящие добычу в логово.
Обер-лейтенант Клаус фон Риттер шёл впереди, сверяясь с картой и компасом. Каждые несколько минут он останавливался, прислушиваясь к ночным звукам леса. Где-то далеко ухали пушки, но здесь, в глубине, царила напряжённая тишина.
— Сhneller, meine Herren2[1]! Быстрее!, — шипел он, оглядываясь на группу. — До рассвета нужно быть на месте.
Генерала несли на носилках, спешно сооружённых из плащ-палаток и деревянных жердей. Он был без сознания — фон Риттер лично сделал ему укол морфия, чтобы пленник не очнулся раньше времени и не создавал шума. Кровь уже остановили, раны перевязали, но тряска могла открыть их снова.
— Господин обер-лейтенант, — прохрипел Майер, шагавший в ногах носилок, — долго нам ещё? У меня руки отваливаются.
— Терпи, Майер. Ты же хотел воевать с большевиками, вот и воюй, — усмехнулся фон Риттер, но в голосе его не было злости, лишь усталая ирония. — Осталось километра три.
Шульц, шедший следом, то и дело оглядывался назад, проверяя, нет ли погони. Нервы у молодого ефрейтора были на пределе. Слишком уж легко прошёл захват. Слишком тихо было вокруг.
— Господин обер-лейтенант, — не выдержал он, — а если русские уже прочёсывают лес? Если они наткнутся на наш след?
— Не наткнутся, — отрезал фон Риттер. — Мы уходили по ручью, вода скрыла следы. И прочёсывать они будут только по утру. К тому времени мы будем уже далеко. Однако в душе он не был так уверен, как старался показать. Особые отделы русских работали быстро, он знал это по личному опыту. И если у них есть хорошие следопыты, погоня может начаться раньше.
Наконец впереди показалась прогалина, а на ней — старая, покосившаяся сторожка. Она стояла на опушке, окружённая высокими елями, тёмная, без единого огонька. Идеальное укрытие.
— Пришли, — выдохнул фон Риттер. — Майер, Крюгер — проверьте периметр. Шульц — пост у двери. Остальные — заносим русского внутрь.
Дверь сторожки жалобно скрипнула, пропуская их вперед. В нос ударил запах плесени, сырости, и мышиного помёта. Кто-то зажёг фонарь — тусклый свет выхватил из темноты грубо сколоченный стол, лавку и груду тряпья в углу.
— Сюда, — скомандовал фон Риттер, указывая на тряпьё. — Положите его. Майер, свяжи руки, на всякий случай. Не хватало ещё, чтобы очнулся раньше времени и устроил нам тут героическую драку.
Генерала опустили. Майер стянул ему запястья верёвкой, но не слишком туго, чтобы не нарушить кровообращение.
— Воды, — коротко бросил фон Риттер.
Крюгер протянул флягу. Клаус смочил платок и протёр пленнику лицо, затем поднёс флягу к губам, заставляя сделать несколько глотков. Генерал без сознания, но сглотнул рефлекторно — значит, живой, значит, держится.
— Хорошо, — кивнул фон Риттер. — Теперь слушайте все. Эту точка является запасной. Здесь мы переждём день, а ночью, если всё пойдёт по плану, нас заберут. Крюгер, связь с центром есть?
— Так точно, господин обер-лейтенант. Рация работает, но лучше выходить в эфир только в крайнем случае, чтобы не запеленговали.
— Разумно. — Фон Риттер оглядел своих людей. — Майер, Шульц — вы в первой смене. Посты: у двери, у окна с видом на дорогу и у колодца. Остальные — отдыхать. Смена через четыре часа. И помните: этот русский — наш билет домой. Если с ним что-то случится, мы все здесь и останемся. Ясно?
— Ясно, господин обер-лейтенант, — ответили диверсанты, и голоса их прозвучали устало, но дисциплинированно.
Клаус вышел на крыльцо, закурил. Ночь стояла тихая, звёздная. Где-то вдали, за лесом, угадывалось зарево — горела деревня или просто светилась линия фронта. Он посмотрел на часы. До рассвета оставалось часа четыре.
— Если всё получится, — прошептал он по-немецки, — мы станем героями. Если нет — нас никто не вспомнит.
Он затушил папиросу и вернулся в сторожку. Генерал лежал без движения, но дыхание его стало ровнее. Фон Риттер присел рядом и посмотрел на лицо пленника.
— Русский генерал, — тихо сказал он. — Интересно, о чём ты думаешь там, в своём забытьи? О доме? О семье? О том, как ненавидишь нас? Мне всё равно. Ты нужен мне живым. А что будет потом — не моя забота.
Он поднялся, подошёл к окну и застыл, вглядываясь в темноту. Где-то там, в этой темноте, уже начинали свой путь те, кто будет искать этого человека. Фон Риттер чувствовал это нутром. Война не прощает ошибок, и расслабляться нельзя ни на минуту.
Между тем, генерал Хомчик лежал на вонючем тряпье, и в его мозгу, сквозь морок и боль, уже начинали пробиваться первые, ещё смутные, но уже цепкие мысли.
Сознание вернулось к нему не вспышкой, а медленным, мучительным всплытием со дна тёмного омута. Сперва пришло ощущение — не тела, а тяжести. Свинцовой, всеобъемлющей, пригвождающей к чему-то твёрдому и холодному. Потом — звук. Отдалённый, глухой стук в висках, совпадающий с ударами сердца. Лишь потом пробилась мысль:«Я… жив?»
Он попытался открыть глаза. Ресницы слиплись. Мир уплывал в молочно-сероватой дымке, как на плохо проявленной фотографии.
«Где?.. Что?..» – промелькнули в голове мысли.
Память была вывернута наизнанку. Он пытался нащупать в ней опору, но натыкался только на обрывочные, несвязные кадры: взрыв, разбитая дверца «эмки», летящая каска, белое, перекошенное ужасом лицо старшего лейтенанта Седова, бегущего к нему с криком, который не слышен из-за звона в ушах. А потом — чёрная, бездонная пустота. И теперь — это место.
Собрав волю в кулак, генерал попробовал пошевелить пальцами рук. Сработало. Затем — повернуть голову. Резкая боль в шее заставила её заныть, но это было ничто по сравнению с адской волной, что накатила из грудной клетки, когда он попытался приподняться на локтях. Он сдавленно крякнул и рухнул обратно, в пыль. Боль была чёткой, локализованной. Острая — под левой лопаткой (осколок? пуля?). Тупое, пульсирующее нытьё — в правом бедре.
Его взгляд, уже более сфокусированный, скользнул вниз. Гимнастёрка, когда-то защитного цвета, теперь была буро-чёрной от запёкшейся крови и грязи. Её передняя часть была грубо разрезана, и под ней виднелась стерильная (слишком стерильная для полевых условий) марлевая повязка. То же — на бедре. Ранен. Перевязан. И перевязан качественно, с применением хороших медикаментов. Этот факт пронзил сознание острой настороженностью. Его, командарма 49-й Ударной, не добили на месте, а вытащили и лечили. Значит, он нужен живым.Мысль была холодной и ясной, как лезвие. Это не просто плен, а целенаправленный захват. И это меняло всё.
Его размышления прервали донесшиеся с улицы голоса. Их было не меньше трех. Двое мужских и один женский. Сначала говорили мужчины. Их речь была на немецком языке.
– Richter, gehen Sie und überprüfen Sie den russischen General3[1]! – сказал один.
– Zu Befehl, Herr Oberst!4[1] – ответил другой.
– Und nehmen Sie diese Frau mit. Lassen Sie seine Wunden untersuchen!5[1] – добавил первый.
– Jawohl!6[1] – отрапортовал второй.
«Немцы», – мелькнула мысль в голове у генерала.
Но тут второй мужчина заговорил снова:
– Ты пойдешь со мной, – сказал он на ломанном русском языке.
– Хорошо, – ответил ему женский голос.
«По всей видимости с ними еще женщина» – подумал генерал, но мысли его прервали быстро приближающиеся шаги. «Идут. Надо сделать вид, что я все еще без сознания», – сказал сам себе командарм, откинул голову на бок и закрыл глаза.
Через несколько секунд дверь со скрипом открылась и в помещение вошли двое. Первым был высокий мужчина плотного телосложения, одетый в камуфляж растительно-древесного цвета и военные берцы. На поясе у него находился широкий кожаный ремень, на котором весел армейский шлем, одетый в чехол такого же цвета, что и камуфляж. За пояс мужчины была заткнута ручная граната, а на плече висел автомат. Следом за ним шла маленькая худощавая женщина в потрепанном платье и надетой поверх него телогрейке. Голову ее закрывала махровая косынка серого цвета. В руках женщина держала узелок небольшого размера.