Сергей Бондарев – Смерть шпионам! (страница 2)
Он посмотрел вниз. Крови на брюках не было видно, но ткань в районе коленей странно осела и намокла, принимая тёмно-бордовый оттенок. Грудь сдавило так, будто на неё положили бетонную плиту. Каждый вдох давался с хрустом и болью.
Генерал посмотрел по сторонам и заметил, что передняя часть автомобиля горит. Огонь подбирался все ближе и ближе к салону. Надо было срочно выбираться, но ноги и руки не слушались. Внезапно к командарму подбежал старший лейтенант Седов, который ехал на заднем сиденье. Они с радистом уже успели выпрыгнуть из горящего автомобиля.
– Алеша, помоги, – прохрипел командарм.
– Сейчас, товарищ генерал, потерпите немножко.
Седов подхватил командарма подмышки и одним рывком выдернул из машины. Из груди генерала вырвался стон, и струйки крови потекли по губам.
– Где радист? – слабым голосом спросил он.
– Не знаю, товарищ генерал, – сказал Седов, – мы вместе выпрыгнули из машины, когда она загорелась. Я сразу же бросился к вам.
– Немедленно найди его, пусть передаст в штаб сообщение о том, что мы попали в засаду.
– Слушаюсь, – ответил Алексей и, пригнувшись, побежал к задним колесам автомобиля.
Перед глазами командарма все плыло. Он медленно повернул голову влево и увидел, как из горящей позади машины охраны пытались выбраться выжившие бойцы. Со всех сторон звучали автоматные очереди. Солдаты открыли ответный огонь, но это продолжалось недолго. Вражеские пули сразили их одного за другим.
Красноармеец Петренко, молодой парень из-под Воронежа, только вчера написавший письмо матери, успел выстрелить всего два раза, прежде чем пуля попала ему в висок. Рядом с ним упал сержант Дёмин, ветеран финской кампании. Перед смертью он успел своим товарищам: «Ложись!» Командир охраны лейтенант Гусев пытался организовать оборону, но автоматная очередь настигла его, когда он перебегал от борта грузовика к кабине.
В это время генерал Хомчик заметил, как к нему вновь бежит старший лейтенант Седов.
«Наверное уже нашел», – подумал командарм и отключился.
Алексей бежал, пригнувшись, держа в правой руке пистолет. До места, где лежал раненый командарм, оставалось всего несколько шагов.
– Держитесь, товарищ генерал, я уже рядом, – крикнул он.
Но тут снова раздались автоматные очереди. Седов упал на землю и почувствовал, как правую ногу что-то обожгло. Он увидел, что задняя часть бедра вся в крови.
– Черт, зацепило, – выругался про себя Алексей. – Ладно с этим потом разберемся, сейчас надо спасать командарма. Он собрал всю свою волю в кулак и, превозмогая боль, пополз вперед.
В этот миг его мир состоял двух точек: лица командарма и колеса грузовика позади, за которым можно было укрыться. Боль в ноге была острой и жгучей, но он её отключил, как ненужный прибор. В голове стучала одна мысль, навязанная годами службы:
Седов был всего в трёх метрах от генерала, когда увидел, как из-за деревьев выходят двое в камуфляже. Они двигались не как солдаты, а как рабочие, выполняющие неприятную, но необходимую работу. Диверсанты взяли генерала под мышки и потащили в лес.
«Вот гады!» выругался про себя Алексей, чувствуя, как внутри него вспыхивает ярость. Он поднял пистолет. Расстояние — двадцать метров. Сложный выстрел для раненого, но возможный. Седов прицелился в спину одного из диверсантов… И вдруг почувствовал сильный удар в затылок. Это было неожиданно, откуда-то сверху и сзади. Оттуда, откуда, по всем тактическим канонам, противника быть не могло. Третий. Это была не просто засада, а настоящие клещи. Последней мыслью Седова было горькое профессиональное разочарование:
Алексей умер мгновенно, так не успев до конца понять, что же произошло. Немец, выстреливший в него, еще некоторое время постоял над бездыханным телом, а затем, брезгливо сплюнув, направился к лесополосе и скрылся за деревьями.
Через несколько мгновений все было кончено. Вокруг вновь воцарилась тишина. Только два догоравших автомобиля да тела убитых солдат и офицеров напоминали о том, что здесь произошло.
Вдруг трава в придорожной полосе, идущей по правую сторону автомобилей, зашевелилась, и из нее показалась голова, покрытая землей и копотью.
Это был радист Владимир Трусов, тот самый, которого так и не нашел погибший старший лейтенант Седов.
Он не был героем. Он был радистом. Его мир состоял из частот, позывных и чётких инструкций. Хаос боя для него был сломанной, шипящей схемой, в которой не было ясных команд. Его спас не инстинкт бойца, а инстинкт ремонтника. Когда взрыв отшвырнул его в канаву, он инстинктивно прижал к себе рацию, как самую ценную и понятную вещь в этом аду. Боль в спине была огненной, но тупой. Он не понял тогда, что осколок перебил что-то важное в мышцах, он думал лишь, что «ударило, сейчас пройдёт».
Владимир лихорадочно пытался сообразить, что делать дальше, но очередной взрыв заставил его прижаться к земле. Однако боковым зрением он продолжал наблюдать за происходящим.
Вот слева загорелся кузов грузовика, в котором ехала охрана командарма, и из него стали выпрыгивать люди. Один за другим они падали прямо на землю, но подняться уже не успевали. Пули вражеских автоматов мгновенно настигали их.
«Надо как можно скорее добраться до лесополосы», – промелькнула мысль в голове Владимира. Он посмотрел по сторонам и быстро пополз к правому заднему колесу автомобиля. Через несколько мгновений ефрейтор был уже у цели. «Ну вот порядок, теперь осталось только перебежать к деревьям», – мысли одна за другой мелькали в голове Трусова.
Он бегло осмотрелся вокруг, подхватил рацию под мышку и, пригнувшись, рванулся вперед. Но тут снова раздался взрыв. Владимир почувствовал, как что-то больно ударило его в спину. Он упал в траву и потерял сознание…
Когда Владимир пришёл в себя, шум боя уже стих. Его мысли работали, как повреждённый, но упрямо пытающийся выдать сигнал аппарат. Он увидел догорающие остовы машин, неподвижные тела. И тут включилась главная, вбитая муштрой программа:
Он попытался поднять голову и почувствовал страшную боль в позвоночнике. Из груди вырвался крик, и голова ефрейтора снова рухнула на землю. Так он и лежал в траве, не в силах пошевелиться. Неизвестно, сколько прошло времени, прежде чем Владимир снова открыл глаза. Адская боль не давала двигаться, но ефрейтор, стиснув зубы, снова поднял голову.
Вокруг никого не было. Разбитая рация валялась рядом. Повсюду лежали тела убитых, а на дороге стояли два догорающих автомобиля.
Мысли в голове путались. Он попытался подняться на ноги, но не смог. Тело снова пронзила сильная боль. Владимир упал. Ноги не слушались его. Голень его правой ноги была вся в крови, а ступня - неестественно вывернута.
«Так я далеко не уйду, – сказал сам себе ефрейтор. – Однако и лежать здесь нет смысла, надо двигаться». Он снова посмотрел по сторонам и, собрав все свои силы, пополз вперед вдоль дороги. Его ползок был не подвигом отчаяния, а медленным, методичным исполнением последней известной ему инструкции.
Наконец он увидел впереди очертания автомобиля. Ефрейтор остановился и начал пристально всматриваться в даль. Всего в нескольких метрах от него у обочины дороги стоял армейский грузовик, вокруг которого суетились люди в форме советских солдат. Их было двое или трое. Точно Владимир сосчитать не мог.
«Наши, – обрадовался ефрейтор. – Надо позвать на помощь».
Он как можно выше поднял голову над землей и изо всех сил крикнул: «Помогите!» - а потом потерял сознание.
Очнулся Владимир уже в машине. Первым, что он услышал было: «Живой, слава богу». Это сказал невысокий сержант, сидевший рядом с его носилками.
Когда он и его люди вытаскивали Владимира, их действия были быстрыми, но… слишком безэмоциональными. Не было привычных для таких случаев выкриков «Держись, браток!» или суетливого сочувствия. Была чёткая, слаженная работа. Сержант смотрел на Трусова не с жалостью, а с внимательной, оценивающей холодностью, как на ценный, но повреждённый груз.
– Здорово же тебе досталось, – сказал он.
Владимир застонал.
– Больно. Понимаю. Придется потерпеть, браток, скоро приедем в госпиталь.
– Мне срочно нужно в штаб армии, – проговорил Владимир слабым голосом. Перед его глазами все плыло, мысли были как в тумане.
– А что за срочность такая?
Владимиру показалось, что вопрос сержанта прозвучал откуда-то издалека.
– Колонну командарма расстреляли… командарм ранен, ему нужна помощь, – прошептал Владимир, цепляясь за последнюю нить долга.
– Ясно, – ответил сержант, и в этом слове не было ни капли сопереживания, только констатация. – Потерпи. Мы подъезжаем к госпиталю, оттуда и пошлем телефонограмму.
– Хорошо, – Владимир снова закрыл глаза.
Через несколько минут они уже были на месте.
Сержант тут же выпрыгнул из машины и направился в палатку. Через несколько мгновений он вновь появился, однако на этот раз не один. Вместе с ним шел врач, высокий худой мужчина средних лет, а за ним - несколько санитаров.
Они подошли к машине, открыли кузов и вытащили носилки. Врач приступил к осмотру ефрейтора. Он ничего не говорил, но его взгляд был красноречивее любых слов. Он смотрел на Трусова ни как целитель, а как специалист, определяющий степень повреждения механизма и сложность предстоящего «ремонта». Его команда «готовить к операции» прозвучала как приказ об изоляции. Санитары тотчас же схватили носилки и понесли их к палатке, на которой было написано: «Операционный блок».