Сергей Бондарев – Герои не боятся крови (страница 9)

Даже банальная простуда могла их убить. Особенные детки по нескольку раз в год по-настоящему умирали, барахтаясь в температурных кошмарах. Родители не понимали, что «особые» качества их болезненных чад произрастали из вирусных и бактериальных интоксикаций. По сути, «неординарные» были обладателями токсичных мозгов. Взрослея, они притягивались друг к другу и, осознавая себя большинством, начинали творить собственную токсичную культуру, замешанную на психопатических идеях. Главное, что объединяло «неординарных» – это привычка к бредовым состояниям и стойкое нежелание от них избавляться. Наоборот, всеми возможными способами «неординарные» старались усилить, обострить эти состояния.

В стране недостроенного коммунизма токсичные люди были обречены. Некогда, еще при царях, у них была своя социальная ниша. Из талантливых шизоидов получались отменные святые. Бесталанные, но трудолюбивые, укрывались в монастырях. Абсолютно неадекватные свободно бродяжничали по Руси под видом «блаженных» и «юродивых». При воинствующих атеистах социализацией безнадежных психопатов занялись врачи и санитары психиатрических больниц. Монахи и потенциальные пророки, изгнанные из скитов и монастырей, массово хлынули в нишу творческих профессий. Ниша неимоверно разрослась, вобрав в себя миллионы новых писак, лицедеев, мазил, плясунов. В результате, не выдержав такого наплыва дармоедов, социалистическая экономика рухнула. Социализировать оказалось не на что. «Неординарными» занялись утилизаторы.

Саша продолжал слушать концерт Сени Туапсинского, типичного выразителя и вдохновителя утилизаторов. Он даже подпевал ему на понравившихся припевах. «По коксовым дорожкам вдоль маковых полей пойдем со мною, крошка, пойдем со мной скорей». «Забей косяк, и будет все ништяк!» Песни Туапсинского чудесным образом ускорили события. Саша едва успел затормозить, чтоб не врезаться в тыльную сторону ресторана «Причал». Прежде чем выйти из машины, он вновь приложился к бутылке. Алкогольный шторм набирал в нем силу.

Было около восьми вечера – самое время для активизации злачных мест. Однако, ресторан «Причал» таинственно молчал. В зарешеченных окнах кухни не мелькали повара. Не гремел ансамбль, в котором вылуплялся ныне известный всей стране певец. Не хлопала поминутно входная дверь, не мигала над брусчатой площадью узорчатая светодекорация.

- Вот и замечательно! - кровожадно ухмыльнулся Саша, подумав о возможных свидетелях предстоящей разборки. Он вышел из машины с гантелей в руке. – Будет вам, сука, Абыкабы!..

Утилизаторы были слеплены из особого вещества – из пролетарского мазута с примесью колхозного навоза. Во взрослую жизнь они выходили из тесных коммуналок, из заводских общежитий, из богом забытых деревень. С ними в детстве не «нюнькались», над ними не «кудахтали» мастистые доктора. Большая часть из них, подавив отвращение, вставала рядом с отцами за фабричные станки, садилась за рули, уходила в забои. Какая-то часть, не сумевшая побороть отвращение к физическому труду, растекалась по тюрьмам и уголовным притонам. И совсем немногие, наиболее изворотливые, встраивались в госаппарат на любые должности, игнорируемые «богатенькими сосунками» из потомственной партийной и интеллигентской элиты. Благодаря врожденной выносливости, парни из коммуналок делали там стремительные карьеры. Как только советский Паровоз дал крен, они, объединившись с уголовниками, успешно его опрокинули. Затем, занявшись поэтапной утилизацией сломанного локомотива, новые властители попутно утилизировали и наименее жизнеспособных его пассажиров.

Легко уходили бабульки и дедульки, разом потеряв сбережения и веру в светлую старость. Потерявших работу тружениц и трудяг утилизировали некачественной едой и дешевым спиртосодержащим пойлом. Для утилизации «неординарного» молодняка пришлось применять более изощренные схемы. В Кубанск прибыл досрочно освобожденный аферист, криминальный авторитет Коля Журман. Тут же, прямым приказом из Москвы, главным борцом с организованной преступностью по Кубанскому краю был назначен молодой полковник Леша Гажо. Журман и Гажо были друзьями детства – они некогда занимались самбо в одной спортивной школе. Следуя сценарию московских кураторов, бывшие друзья вновь «скентовались» и быстро сколотили мафиозную структуру, разом объединившую воров и ментов. Из Средней Азии беспрерывным потоком хлынул героин. Журман наладил работу нескольких лабораторий, превращавших чистый наркотик в десятикратно разбодяженное грязное шириво. Все местные урки – карманники, грабители, картежники, кидальщики – были временно поставлены под ружье для раскрутки нового бизнеса. Урки, в свою очередь, находили добровольцев из «золотой» молодежи - самых аморальных, самых лицемерных, - чтоб те помогали «сажать на иглу» своих богатеньких дружков.

- Саня, мы здесь!

Друзья Саши, оставив машины на обочине, двигались напрямую по освещенному газону, оформленному в японском стиле. Валера Краснюк – издали похожий на вздыбленного озлобленного медведя – прыгал через ручьи и каменные валуны. Колченогий Гарик ловко между ними петлял, качая корпусом подобно боксеру на ринге. Саша помахал им рукой.

- Саня, е-мое, в натуре, мои соболезнования!

Валера Краснюк – простецкая душа – искренне был взволнован. Он бросился обнимать Сашу так, словно тот потерял всю семью, а не презираемого им братца наркомана. Гарик, сняв кепку с жестких негроидных волос, наоборот, был сдержан и холоден, как и положено профессиональному воину перед сражением. Засунув кепку в карман, он из-под полы кожаного, с меховой подкладкой плаща вынул толстую каучуковую дубину.

- Что за расклад, Саня? – спросил Гарик.

- Расклад такой…

Рычащим голосом Саша озвучил обвинительный приговор. Много лет назад брат Серега ходил в «Причал» на репетиции. Здесь его приобщил к наркоте некто по кличке Мэнсон, руководитель и продюсер группы «Фигня». Этот русский парень во всем подражал тому самому бесноватому американскому певцу Мэрилин Мэнсону, который в своем псевдониме объединил имена глянцевой шлюхи, умершей от передоза, и серийного убийцы, казненного на электрическом стуле. Они тут с Серегой играли типа новую музыку, наряжались и красились как уроды. На самом деле, этот балаган лишь прикрывал торговлю ядовитыми кайфами. Команда, после того как Серега уехал в Москву, разбежалась. Мэнсон, отправив на тот свет несколько сотен торчков, разбогател и стал совладельцем «Причала». Естественно, продолжает торгавать наркотой. Серега ему задолжал, и когда пришел выклянчивать дозу, шестерки Мэнсона его избили и бросили умирать здесь неподалеку.

- Такой вот расклад! И я хочу, сука, этого Мэнсона, на хер, удавить!

- Удавим! – угрюмо пообещал Валера, надевая кожаные перчатки с вшитыми свинцовыми пластинами.

- Саня, только это… - Гарик дубиной указал на гантель в руке Саши. – Пожалуйста, давай без этого. Последний раз ты едва в морг не отправил чувака.

Саша, секунду подумав, бросил гантель на землю. Друзья решительно двинулись к входной двери ресторана. Все трое были обуты в одинаковые широконосые ботинки, ласково именуемые "утюжками". Подковы "утюжков" издавали холодное клацанье, напоминавшее звуки хирургических инструментов. Пугающе выглядели и черные длиннополые плащи с накладными погонами, неотличимые от формы садистов третьего рейха. И походка у друзей была такая, что с первого взгляда становилось ясно – вышли ребята не на прогулку, а с конкретной целью кого-то порвать. Точно так когда-то разгуливали по Риму вандалы, движимые здоровой инстинктивной ненавистью к изнеженным и извращенным горожанам.

При подходе к «Причалу» выяснилась причина его тишины: левая часть мраморного фасада, освещенная двумя фиолетовыми фонарями, была затянута объявлением – «Аренда помещений». На правой части, между двух громадных окон, висел рекламный щит тех, кто уже успел заселиться в помещения бывшего ресторана. На щите грубыми мазками была намалевана фактурная обнаженная девушка. Сидя на корточках, она стыдливо прикрывалась электрогитарой, на коробе которой нарочито кривыми буквами было написано - «Рок-клуб «Транс».

В окнах за тяжелыми синими шторами брезжил свет, дверь в вестибюль была приоткрыта. Узкой полосой вытекал из нее сигаретный дым и волнообразными струями устремлялся вверх, в темную крону ветвистой сосны. Судя по голосам – чрезмерно крикливым и смешливым, - курильщики в вестибюле пребывали под кайфом. Скорее всего, это был гашишный торч, известный тем, что растормаживал бессознательные страхи и вытеснял их наружу посредством истеричного веселья.

Все происходящее далее Саша фиксировал рваными фрагментами.

Вот он врывается в помещение, заполненное дюжиной неадекватных выродков. Тот, кого он первым сметает кулаком на пол, похож на таракана - весь в джинсовом рванье, специально потертом и порезанном, чтоб наглядно уподобится вредному насекомому. Вестибулярный аппарат обдолбленного таракана реагирует с опозданием: парень падает неловко, раскорячив руки, гремя мослами о кафельный пол. Лежа на боку, странно вывернув патлатую с синим чубом голову, он смотрит на Сашу так, будто тот явился из преисподней – этакий темный ангел-обломщик, карающий за греховное поведение. Перепрыгнув через него, Саша выставленными вперед локтями таранит еще двух облезлых торчков. Слева и справа от него вершат кару Валера и Гарик, натренированными движениями укладывая на пол всех подряд – и мальчиков, и девочек. Последние визжат особенно громко…