Сергей Бондарев – Герои не боятся крови (страница 10)

Провал в памяти.

Саша двумя руками душит Мэнсона. Он не помнит, каким образом добрался до музыканта - кажется, Мэнсон прятался в барабанах ударной установки. Бывший зал ресторана рокеры переоборудовали под дискотеку с концертной площадкой, барной стойкой и десятком столиков вдоль стен. Судя по небольшому количеству людей, у них была репетиция, и вот репетиция продолжилась, но уже с другой музыкой.

- Тебе чего? – хрипит Мэнсон.

Он лежит на спине, на полу, а Саша сидит сверху, зажав коленями, как тисками, щуплый торс музыканта. Мэнсон тонкими пальцами, сплошь увешанными оловянными перстнями, пытается ослабить хватку Саши. Его напомаженный алый рот при каждом затрудненном вдохе распахивается так, что видны черные пломбы в коренных зубах. Саша, освободив правую руку, стаскивает с Мэнсона длинноволосый черный парик и начинает им активно елозить по крашеной физиономии. Возможно, Саша вознамерился вернуть парню его первозданный облик. Вот уже стерты нарисованные на бровях языки пламени, стерта черная рыба на лбу. Лучше б ты, тварь, косил под Сеню Туапсинского!

- Саня, не перестарайся! - кричит Валера, утюжа ногами поверженных врагов.

- Лежать! Я кому сказал, лежать! - орет Гарик и закрепляет приказы хлесткими шлепками дубины. – Саня, в натуре, остановись!

Провал.

Шальные заигрывания со смертью. Саша, следуя за машиной друзей, мчится по Набережной в сторону Центра и моментами представляет, что у него отнялось все тело. Вот под малым углом дорога уходит вправо, а чертовы руки не справляются с рулем, и ноги не могут притормозить и сбросить скорость. Саша прищуривает глаза, и встречные машины, разом превращенные в световые пятна, вдруг начинают истошно сигналить. Они резко шарахаются влево, одна за другой, избегая столкновения, но у них все меньше остается места для подобных маневров. Саша воображает: удар, тьма, посмертный тоннель, ангелы, бесы. Успеет ли он догнать Сергея? Что скажет ему на одном из перекрестков загробного мира?

- А вот что я тебе скажу, братик мой, - вслух кричит Саша. – Допрыгался ты, голубенький, доигрался!

Резким финтом Саша уводит машину со встречной полосы. Нет, он еще не созрел для посмертных разборок. К тому же он в них и не верит, симпатизируя более продвинутым гипотезам вечной жизни. Например, можно предположить, что человек вообще не рождается и не умирает. Он пребывает в виде информационного поля в неких координатах временного континуума. Континуум постоянно активируется, реализуясь в различных физических формах (наблюдаемая Вселенная – одна из этих форм). То, что мы считаем рождением, есть начало взаимодействия с другими полями. Это взаимодействие, в свою очередь, ограничено операционными целями более сложных программ. Проще говоря, человека как бы запускают, используя его информационный потенциал, а затем, по завершению операции, отправляют обратно в базу данных для последующих активаций. Ну, как бы так.

Саша ухмыляется. Расправа с Мэнсоном и игра в суицид приглушили в нем ярость и агрессию. Он настроен философично. С высоты обозрения того существа, который командует временным континуумом, люди не просто ничтожны, они - иллюзорны. Если Бог существует, то он, несомненно, индус. Остановившись у придорожного ларька, Саша просит в окошко у невидимой продавщицы бутылку майи.

- Чего-чего? – удивленно окликается женщина.

Провал.

Игра в раненого. Валера и Гарик в роли фронтовых санитаров. Пыхтят, но тащат Сашу по лестнице на четвертый этаж. Переночевать у родителей, пока мама в больнице. Так будет лучше. К Аннушке в таком виде – ни-ни!

- Саня, давай! Еще чуть-чуть. Что ж ты такой тяжелый, брат?

Мог, конечно, и сам дойти. Но тогда пришлось бы общаться с папой. Нельзя общаться с папой. Ни с кем нельзя общаться. Притвориться мертвым, мертвым!

- Саня, ты как?

А Саня уже никак. Он висит на плечах товарищей, низко склонив голову. Поза распятого не кресте. Казнен за чужие грехи. Гвоздь вколотили в душу. С креста никогда не снимут.

- Юрий Александрович, откройте, пожалуйста. Мы тут Саню привели, он чуток того.

- Что? Что случилось? – испуганно вопит Солодин-старший, распахивая дверь.

- Да ничего страшного. Перебрал Саня.

Перед окончательным провалом Саша вновь вспоминает о своей Аннушке. Четкая мысль, что «все-таки надо любимой позвонить и как-то ей все объяснить», мгновенно сменяется бредовой иллюзией, будто Аннушка рядом. Жизнь сложилась примерно так, как и грезилось в начале дня. На берегу океана, в ста метрах от кромки воды, блестит намытыми окнами их маленькая, уютная гостиница. День близится к закату. Немногочисленные гости, собравшись во дворе под кроной цветущего ковхая, кормят из рук прирученных желтохохлых какаду. Саша выходит из воды, держа в одной руке подводное ружье, в другой – увесистую связку рыбы. Аннушка, оставив гостей, радостно спешит ему навстречу. Впереди нее бежит крепкий загорелый малыш…

Глава 5.

Большинство мужчин ищут «своих половинок», полагаясь на зрение, обоняние и тактильные ощущения (звуковая и вкусовая информация - вторичны). Меньшая часть мужчин влюбляется с бессознательной оглядкой на искусства и прочие визуально-смысловые ориентиры (так регулярно, по нескольку раз в год, происходило с моим братом). Мной, в моем чувстве к Анне, управляло нечто иное - пограничное, аномальное. Я шел к моей Аннушке пять лет.

Всё началось в армии, в таежном поселке Кужуч на Среднем Урале. Я, тогдашний новоиспеченный сержант внутренних войск, поднялся на пятиметровую высоту в нелепое деревянное сооружение, называемое караульной вышкой. Защищаясь от августовского солнца, я приложил к бровям сложенную ковшиком ладонь, чтоб оглядеть вверенное мне для охраны пространство. И тут, как сказали бы в древности, на меня сошел Морок.

Там, внутри зоны - в окнах административного здания на верхнем этаже - мелькала темноволосая девушка. Реальная картинка была именно таковой: здание, окна, а в них - незнакомая девушка. Еще, в пределах бокового зрения, присутствовали уродливые жилища зеков, линии проволочных заграждений, кирпичная стена по периметру, круглоголовые сопки вокруг зоны, черные птицы над ними. Но, одновременно, сквозь эти реальные объекты на меня вдруг накатили другие смыслы, абсолютно оторванные от реальности. Якобы, девушка была лишь отчасти девушкой. Людские постройки символизировали нечто нечеловеческое. Природа, да и вся планета в целом являлись лишь текучими формами грандиозного процесса, не ведавшего никаких границ (то есть, по сути, бесформенного). Девушка, в большей степени, была бессмертным существом, находящимся в данной точке Вселенной с определенной миссией.

Меня отвлек вышкарь – низкорослый и темнолицый представитель местной монголоидной расы. Стоя сбоку, он тихо насвистывал незамысловатую мелодию. Заметив, куда пялится сержант, восторженно пропел:

- Лариса это! Наша Ларисочка! Секретарша начальника! Его племянница!

- Какая племянница? – невпопад откликнулся я.

- Ну, это… - вышкарь подбирал толковое объяснение. – Ну, дочь она брата, брата начальника, а брат не здесь живет, далеко живет. Прислал дочку, после училища какого-то, уже два месяца здесь.

- Страшная?

- Кто страшная? – испугался вышкарь.

- Племянница начальника! Ларисочка ваша - она страшная?

- Ой-ей! – Вышкарь дернул ремень автомата, висевшего на плече, другой рукой хлопнул себя в ухо. – Красавица! Вот так! Красивей не бывает! Вся зона по ней сохнет! Все сохнут! Ты тоже засохнешь, никуда не денешься!

Вышкарь засмеялся. Девушка, остановившись в одном из окон, поливала стоявшие на подоконнике растения. Она была одета соответственно внутрилагерному дресс-коду - в черные брюки и белую сорочку. Расстояние скрадывало ее черты. Опытным взглядом я сумел лишь оценить фигуру. Фигура была первоклассной.

Сопротивляясь Мороку, я активировал рациональное мышление. Я допустил, что в пространстве, окружавшем девушку, находилась некая мощная энергия. Ларису сексуально желали одновременно около трех тысяч мужчин. Их каждодневно источаемые вожделения, материализуясь в какие-то там силовые поля, точечно направлялись на секретаршу, делая ее тем самым сверхжеланной. Таким образом, сами того не сознавая, солдаты и зеки превращали обыкновенную девчонку в непостижимое божество, которое, действительно, могло кого угодно заморочить и высушить.

Я продолжал наблюдать за Ларисой. Девушка, опустошив кувшин, поставила его на подоконник. Повернувшись в нашу сторону, она подняла руки, медленным движением поправила прическу. И тут, как мне померещилось, наши взгляды встретились. Разделявшая нас сотня метров вдруг захлопнулась, скукожилась, поставив нас с Ларисой, буквально, лицом к лицу, на расстояние вытянутой руки. Я вмиг разглядел цвет ее глаз – зеленовато-серый. Я четко уловил ее запах – сирень с яблочным привкусом. Кажется, при этом у меня испуганно остановилось сердце, и предательски ослабли ноги. Я вцепился в перила вышки. Я плотно, как от яркого света, зажмурился.

- Ничего себе!.. – беззвучно вскрикнул я.

Никогда прежде я не воспринимал женщину как Божество. Существа противоположного пола мне просто нравились, притягивали к себе, но этика компании, в которой я вертелся на гражданке, предписывала понравившихся девочек иметь, а не фантазировать по поводу их возможных достоинств. Высокие чувства изображались, но не переживались. Они были лишь декорациями стандартного поведения, обеспечивавшего быстрый доступ к женскому телу.