Сергей Бондарев – Герои не боятся крови (страница 5)
- Послушайте, майор, - вкрадчиво заговорил Ледовский. Он тяжело поднялся со стула. – Мы искали Сергея. У нас свои способы, свои связи. Сергей был объявлен в федеральный розыск, но не по вашей линии, не через вашу контору. Понимаете?
- Ну!
- Очень понятливый майор! - с язвительной ухмылкой промолвил Булыга.
Он ловко развернул свое необхватное туловище и заговорщически подмигнул Саше. Он щелкнул пальцами в сторону Ледовского. Тот смотрел на следователя с пристальным вниманием удава. Если Булыга государственных людей презирал, то бывший кэгэбист интересовался служаками как носителями особой формы сознания. Он считал ее пограничной между механической разумностью, проявляемой пчелами и муравьями, и, собственно, разумом, который не терпел механики. Глядя на Чекасова, Ледовский, проще говоря, вычислял в нем соотношение между человеком и насекомым.
- У вас, майор, дети есть?
- Дети? - удивился Чекасов.
- Да, дети, которые постоянно кушать просят. - Гендиректор неторопливым жестом поправил галстук. - Видите ли, майор, Федор Андреевич Булыга, владелец фирмы «Порядок», не последний в городе человек. Вы, конечно, в курсе, да? Возможно, через две недели он станет нашим новым мэром…
Слухом Саши завладели детские голоса. Внизу, во дворе, играли мальчишки. Старший брат обкатывал новый велосипед. Саша ясно услышал его восторженный смех - смех десятилетнего пацана, щедро наделенного здоровьем и талантами…
- ...ко всему прочему, у нас наметилась сделка, большая сделка. Но люди, нам помогающие, не хотят иметь дело с фирмами, которые хоть как-то, любым боком, соприкасаются с криминалом.
- К чему вы клоните? - настороженно поинтересовался Чекасов.
- Ну, слышал.
- Убийц, естественно, не поймали. Но на телевидении и в прессе со всех сторон обсуждали нашу фирму. И при этом врали безбожно. Якобы мы постоянно ведем криминальные войны, убили кучу конкурентов, живьем закапывали их на своих стройках и заливали бетоном. Мы, честно говоря, не желаем повторения этой шумихи.
Ледовский молча подал какие-то бумаги Булыге. Тот щелкнул ручкой и, не глядя, их подписал. Оказалось, был утвержден документ на получение премии в миллион рублей. Она предназначалась тому, кто арестует убийц Сергея Солодина.
- Очень быстро арестует, - уточнил Булыга, вставляя ручку гендиректора в свой нагрудный карман. - В ближайшие три дня наденет браслеты и загонит в камеру.
Майор, опустив взгляд, глухо напомнил, что государственные люди не имели права получать подобных премий. Во-вторых, нельзя было следствие путать с ловлей блох. Булыга ответил, что государственные люди «тоже люди», а ловить блох ему не приходилось, потому как не в бараках жил. Короче, решался вопрос взятки.
- Заметьте, - холодно объяснял Ледовский, - нам не важно, какими способами вы станете раскручивать это дело. Возможно, понадобятся свидетели, а их не будет. Или улики покажутся кому-то недостаточными. Вы сразу к нам обращайтесь. Понимаете меня?
- Не очень, - признался Чекасов. - Вы знаете, я очень устал. Я был на выезде, в лесу, восемь километров пешком…
Слух и внутреннее зрение Саши продолжали бродить за пределами квартиры в каких-то неведомых поисках: улица Центральная, вход в ресторан. Напротив него три месяца назад Саша догнал Анну. Он выбросил вперед руку, чтоб тронуть девушку за локоть. Это было... одиннадцатого сентября. На следующий день Саша выгнал больного брата из дома.
- Вы имеете дело с серьезными людьми, - гипнотизировал Ледовский. - Сергей Солодин был простым наркоманом, и мы уверены, что его убили такие же простые безмозглые торчки. И нам срочно нужен этот торчок, чтоб предъявить его общественности и тем самым защитить репутацию Федора Андреевича. Понимаете? Любой торчок, из любой подворотни.
- Дай я объясню, - вмешался Булыга, сделав акцент на слове «я». – Убийца – это тот, кто признался, а не обязательно тот, кто убил. Врубаетесь, майор? Улики – дело второе, они как-то – хренак! – и находятся, как бы прямо в масть…
Саша окончательно перестал их понимать. Он снова отсоединился от реальности. Но если утреннее отсоединение позволило ему смотреть на мир из глубины, в которой царствовала идея сверхчеловека, то вечерняя отключка Сашу сплющила. Он потому и перестал понимать человеческие слова, что в новом, сплющенном, мире те ничего не значили. Все слова обессмыслились: любовь, блаженство, улики…
Саша вышел в прихожую и столкнулся с собственным отражением. Зеркальный Саша смотрел на него с мольбой. Утром рядом с ним стояла любимая женщина. Саша воображал себя несгибаемым богатырем и верил, что ничто и никогда не сможет их с Аннушкой разлучить. Теперь, спустя лишь несколько часов, зеркальный Саша умолял не лишать его этой веры.
- Я не могу его оживить, - прошептал Саша и беспомощно развел руками.
Зеркальный парень проделал то же самое, а затем его лицо стало быстро меняться. Оно, словно подогреваемая изнутри восковая маска, поползло вкривь и вкось. Нос с раздвоенной мякиной вздернулся, обнажив верхние клыки. Раздулись ноздри. Мякоть лба с изуродованной бровью наползла на глаза. Отказавшись от арсенала привычных выражений, лицо искало гримасу, которой полноценно выразилось бы отчаянье Саши.
Глава 3.
Брата выписали из наркологической клиники в середине августа. Пару дней Сережа безвылазно сидел дома. Запершись в своей комнате, он слушал музыку и что-то выстукивал на печатной машинке. Избегая общения со мной – своим давним мировоззренческим оппонентом, - он эмоционально и многословно «грузил» папу и маму, обещая исправиться и «никогда больше себе не вредить». Чтоб помочь «бедненькому сыночку» в его благом порыве, родители купили ему джинсовый костюм, кроссовки, майку и даже солнцезащитные очки – «все, как любит Сережа». В этой обновке наш страдалец и отправился однажды на прогулку, якобы «глотнуть свежего воздуха», но, как обычно, глотнул что-то не то. Вернулся далеко за полночь, невменяемый, в одежке с чужого плеча. Так начался новый круг наших мытарств – с родительскими плачами, мольбами, с бессонными ночами, с пропажей ценных вещей и прочими безобразиями.
Вечер двенадцатого сентября выдался ветреным и дождливым. Мы с отцом, вернувшись с работы и дожидаясь ужина, смотрели в родительской спальне экстренный выпуск местных новостей. Вновь показывали развороченное нутро краеведческого музея – результат вчерашнего террористического акта. Бомба взорвалась на первом этаже, в абсолютно пустом зале. Двум смотрительницам повезло: они обедали в дальнем крыле. Радуясь спасению, пожилые женщины едва не плакали в камеру. Да, был беспризорный пакет - пластиковый темный пакет, вроде как с книгами. Они обнаружили его сразу после закрытия на обеденный перерыв. Пакет лежал с обратной стороны окна, на металлическом дождевом отливе. В этом окне – в качестве рекламы новой выставки - были выставлены трофейные знамена…
- Знамена немецких фашистов, – уточнял закадровый тележурналист.
- Нет, знамена турок и горцев.
Смотрительницы наперебой объясняли: выставка изначально посвящалась юбилейной дате – двухсотлетию города. Но она прошла настолько успешно, что выставку решили продлить, сделать как бы бессрочной. Каждый год она расширялась, пополняясь разными артефактами, в том числе и экспонатами времен Кавказкой войны – обмундированием, оружием. В частности, коллекцию трофейных знамен передал безвозмездно из Парижа граф Досельберг, прямой потомок генерала Досельберга, который, как известно, разгромил черкесов и турок при осаде Кубанска.
- Да, понятно, - снова вмешивался журналист. - Выходит, террористам не понравилась выставка. Кто-то из них проходил мимо музея и оставил бомбу под окном, так?
- Мы ничего не видели, мы ничего не знаем! - испуганно, в один голос, отвечали смотрительницы.
- Итак, вы обнаружили пакет, и что дальше?
- Как положено, позвонили в милицию, а сами пошли обедать. И тут - как бабахнет! Шторы на окнах - как полыхнут! Потом все загорелось – и знамена, и стенды с экспонатами…
Камера тем временем ползла по тротуару, засыпанному битым стеклом. Крупным планом - пятно крови. Увы, без пострадавших не обошлось: в больницу увезли двенадцать человек, покалеченных взрывной волной. Как и ожидалось, о своей причастности к теракту заявили в Интернете боевики «Великой Черкесии». Заявление в минутном ролике озвучила девушка, назвавшаяся Гоашей Уорк. В черных хеджабе и платье шахидки, на фоне зеленого знамени и с автоматом в руках она искаженным замогильным голосом требовала официального признания геноцида адыгского народа и поэтапного переселения «русских оккупантов» на свою историческую родину.
- Кошмар! – задумчиво пробормотал Юрий Солодин. Он резко убавил звук, как только репортаж сменился заседанием в телестудии - высокое начальство Кубанска отчитывалось в проделанных поисковых мероприятиях. – Кто мог предположить, что развитие информационных технологий приведет к подобным результатам.