Сергей Бондарев – Герои не боятся крови (страница 3)
У низкорослого, кряжистого Коляна было квадратное лицо с рыжими нависшими бровями. В глубоких глазницах ярко мерцали прозрачные волчьи глаза. Запекшиеся точки крови на квадратных боксерских скулах – следы неряшливого бритья - свидетельствовали, что Колян к боли был равнодушен. Возможно, что столь же равнодушно относился Колян и к чужой боли. Открыв дверцу, он стал активно и зло ощупывать меня. Колян громко сопел. От Коляна несло скверным одеколоном.
- Не понял. В чем дело?
- Молчать, гамадрил! Ты че такой здоровый? Качаешься, бля?
- Хватит меня лапать!
- Молчать, я сказал! А ну-ка, цыпочка, привстать, покажи дяде, что ты прячешь под задницей! Все чисто, Толян.
- Машину осмотри.
Колян полез по всем ящичкам. Колян открыл сумку и осмотрел документы. Колян заглядывал под сиденья и поднимал коврики. Затем он приказал открыть багажник.
- Е-мое, Толян, да у него здесь охеренная гантель, слонов глушить можно. Точно, этот гамадрил кого-то ею грохнуть собрался.
Пистолет опустился на уровень моей груди. Высокий, пропорционально сложенный Толян оказался усовершенствованной копией своего напарника. Его квадратное, с черными нависшими бровями лицо выражало нечто большее, чем просто готовность к смертельной схватке. Толян соображал.
- Для чего в машине гантель?
- На работу везу. Работа у меня сидячая, весь день в кабинете, вот и разминаюсь.
- А почему остановился здесь?
- Отдыхаю.
- На мосту отдыхаешь?
- Я переехал мост. В чем, собственно, дело?
- Ты телевизор не смотришь? По всей стране орудуют террористы! Мост – стратегически важный объект!
- Я похож на террориста?
- Ты похож на барана! – рявкнул Колян.
- Тише, Коля. Не пугай мальчика.
Толян полностью опустил пистолет. Но его интуиция, сканируя меня на молекулярном уровне, продолжала подавать сигнал тревоги. Если не террорист, то кто? Тонкие губы Толяна нервно дернулись.
- Ладно, проваливай!
Опустив стекло, я попрощался со служаками дурашливым взмахом руки. «Надо же! – удивлялся я. - Я лишь начал осознавать то, чего не принято осознавать, как тут же появились надсмотрщики. Вроде бы случайно, не по адресу. Но, с другой стороны, террорист тоже мыслит неординарно. Для сотрудников репрессивных структур, чье развитие остановлено на уровне средневекового варвара, одинаково подозрительны и бен Ладен с пластидом, и Будда в нирване. Анна была права: в этой стране «победившего феодализма» воспарить к небесам уже никому не дадут. Выследят и, на всякий случай, упростят. Опустят, чтоб зря не напрягал возвышенной непредсказуемостью».
В квартиру родителей я входил тихо, чтоб не потревожить маму. Часы на стене показывали без пяти минут девять. Квартира, как я и ожидал, за три месяца моего отсутствия стала еще грязней и неуютней. В прихожей горел свет. Вокруг трехламповой люстры величаво змеились лохмотья паутины. Вход в ванную был завален грязным бельем. Была краткая греза: в комнате брата (первая дверь налево, она чуть-чуть приоткрыта) звучали голоса. Сергей убеждал Глорию, что моря впадают в реки. В комнате сестры (первая дверь направо, она распахнута) жалобно пищал паркет. Пока Сергей отвлекал Глорию, десятилетний Санек метался по ее комнате. Он переставил горшки с цветами, передвинул кровать, на клавиши пианино посадил куклу. Дети Солодиных играли в «полтергейст». Сейчас сестра вернется в свою комнату и удивленно ахнет…
Греза растаяла. Увы, семейный ковчег Солодиных разбился. Старший сын три месяца назад ушел из дома, заплутал в неведомых наркопритонах. Младший, чтоб избавиться от скандалов с пьяной мамой, снял квартиру на другом конце города. Глория, выйдя замуж за неполноценного сына Булыги, разучилась нормально говорить, а потому уже несколько лет никуда не выходила из загородной крепости тестя. Возможно, навсегда замолчала печатная машинка в отцовском кабинете.
- О-о-о, кого я вижу! Явился ястреб с кровавым клювом! Осчастливить нас решил?
Мама появилась из спальни. Левой рукой она держалась за стену, правой – на уровне бедра - сжимала стакан с красноватой жидкостью. На ней был зеленый атласный халат, одетый поверх халата красного, махрового. Волосы мамы, выкрашенные в желтый цвет, торчали во все стороны. Как обычно, она была пьяна.
- Мама, не начинай, пожалуйста!
- А что я начинаю? Я что-то начинаю? Просто, я бесконечно счастлива видеть вас, сударь мой…
- Я ровно на секунду. Не бойся, не задержусь. Мне нужно кое-что забрать. И я хочу, чтоб ты…
- Бревно! – визгливо крикнула мама, расплескивая содержимое стакана по полу. – Мало ли чего ты хочешь! У тебя брат пропал! Ты его выгнал! Больного из дома выгнал! Уже три месяца его нет! Ты хоть иногда вспоминаешь об этом, а? Как у тебя с совестью, а?
Мама много курила. Она пожгла легкие, ей не хватало дыхания. Она экономила воздух тем, что сокращала фразы и удлиняла паузы между ними. Казалось, сократилась сама мама.
- Конечно, вспоминаю. И с совестью у меня все в порядке. Серьезно, ма, никуда твой Сереженька не денется. Прошлый раз его полгода не было. Скорее всего, он махнул в Москву.
- Какую Москву? Что ты плетешь? У него ни здоровья, ни денег! Его паспорт дома лежит! Как он без паспорта? В Москву!..
Я старался на нее не смотреть. За пять лет болезни старшего сына Елена Зильберт из красавицы превратилась в припухшую, морщинистую алкоголичку. Проходя мимо, я наклонился и, поборов брезгливость, чмокнул маму в растрепанную макушку. Прощальный поцелуй. Вспоминать буду, но жалеть - вряд ли. Мама осталась неподвижной. Она продолжала смотреть на дверь, видимо, ожидая явления своего гениального сыночка. Впервые за много лет я не ощутил укола ревности.
Не сняв куртки и не разувшись, я вошел в свою комнату (бывшую свою комнату). Привычным движением снял со спинки дивана деревянное крепление, сунул руку под матерчатую обшивку. Я вынул заначку - целлофановый кулек с десятью тысячами долларов. Были еще рублевые вклады в «Юг-банке» и в «Инвест-банке».
Резко прозвенел на столе проводной телефон. Последнее время мне звонили только на мобильник. Я ждал, когда к параллельному телефону в кухне подойдет мама. Сдерживая раздражение, я давил взглядом реликтовый аппарат. Телефон настойчиво звонил. Я поднял трубку.
- Алло, я слушаю.
- Это квартира Солодиных? Мне нужен Юрий Александрович Солодин.
Я сразу почувствовал напряжение, с которым звонивший незнакомец выдавливал из себя слова.
- Я его сын. Говорите, что вы хотели?
- Я санитар, санитар из морга.
- Не понял.
- Морг судебной медэкспертизы. К нам недавно приезжал ваш отец. Он фотографию нам оставил. Парень, ваш брат, наверное. Ваш отец просил позвонить, если что.
- Ну, дальше.
- Не знаю, тут появился у нас один, уже неделю валяется. Отец ваш не только фотографию, он еще и описание оставил. Так вот, мы их сегодня тасовали тут по полкам, ну, и этого тоже перевернули. А у него родимое пятно типа кометы на спине. Я сразу и вспомнил, вот и звоню. Хотя внешность у него – другая, но и сходство небольшое тоже имеется.
- Кто появился? Вы о чем, вообще?
- Мертвец появился. Кто ж еще может в морге появиться? Без документов труп, вроде как убили его. То есть, не труп убили, а того, которым он был до того... Короче, «следак» тут приходил, осматривал его. Алло, вы слышите меня? Ваш отец, это, заплатить обещал как бы…
- Подождите.
Насколько помню, я попытался спрятать трубку. Рука дернулась от головы и прижала телефон к груди. У меня за спиной, скрипя полуоткрытой дверью, стояла мама. По волосам на моем затылке ощутимо пробежал ветерок.
- Что? – выдохнула мама. – Говори, не молчи! Что-то с Сережей, да?
Глава 2.
После процедуры опознания, посовещавшись, решили немедленно встретиться со следователем. Генеральный директор фирмы «Порядок», Игорь Максимович Ледовский, звонил в управление, наводил справки. Его заверили, что следователь замечательный, едва ли не самый лучший в Кубанске по «сложным мокрухам». Ледовский, проверяя информацию, побеспокоил бывших своих сослуживцев из ФСБ. «С криминалом не связан, высоких покровителей не имеет, своенравен, но можно давить», - коротко охарактеризовал «свой» майора Чекасова. Связаться с Чекасовым не удалось - майор был на выезде, проводил за городом следственный эксперимент. Тогда Ледовский потревожил какого-то влиятельного генерала: за Чекасовым срочно отправили машину.
Ждали следователя в родительской квартире. К тому моменту я был уже не в себе. В современной психологии нет точных определений для подобных состояний. Выражаясь простым языком, я самоустранился. Точно трусливый полководец в кризисный момент сражения, я покинул командный пункт и убежал как можно дальше, чтоб уже издалека, из безопасных кустов, наблюдать героические муки собственной оболочки. Оставшись без командира в голове, моя оболочка сидела на диване в бывшей своей комнате. Оболочка осознавала, что ее зовут Саша Солодин, что у Саши погиб брат, и что это событие, скорее всего, погубит самого Сашу.
Саша теребил кончик носа, хлопал ладонью по колену. Его суетливый взгляд постоянно натыкался на комочек ваты под ночным столиком - комочек с точечным отпечатком маминой крови. Врачи скорой помощи все еще незримо присутствовали здесь – со своими блестящими ящиками, громоздкими носилками, громкими собачьими голосами. Вначале они заставили открыть все окна в квартире, чтоб обеспечить дополнительный приток кислорода. Затем они стащили неподвижную Елену Зильберт из кресла на пол, прямо на голый паркет, и долго возились с ней, точно с поломанной куклой: что-то в нее вливали, кололи, растирали.