Сергей Бондарев – Герои не боятся крови (страница 13)
В спортивном клубе «Самсон» - за месяц до встречи с Анной - я переходил от одного снаряда к другому: что-то сосредоточенно дергал, поднимал, таскал. Вокруг - с видом скульпторов, замысливших шедевры - пыхтели молодые и не очень молодые мужчины. Мы ваяли бицепсы, трицепсы, мышцы живота, груди, ягодиц. В какой-то момент меня будто переключали, перенастраивали на смешливый саркастический лад. Я видел: мы качаемся не для битв и рукопашных схваток, как это практиковалось веками. Последние десятилетия богатырские подвиги совершались преимущественно в постелях, а потому схожесть с эрегированным фаллосом повсеместно поощрялась и даже способствовала деловому успеху. Подходя к настенным зеркалам, мы надувались и напрягались, картинно меняя позы, чтоб лишний раз удостовериться: мы – фаллосы. Мы – очень активные и боеспособные фаллосы!
В конце августа – за две недели до встречи с Анной – в фирме «Порядок» отмечался день города. В конференц-зале был наскоро организован шведский стол с минимальным набором закусок и сногсшибательным разнообразием элитного алкоголя. Руководители фирмы специально, время от времени, устраивали подобные «веселухи», чтоб пронаблюдать подчиненных в расслабленных состояниях. Булыга лично контролировал процедуру возвращения в первобытное естество, водя за собой по залу охранника с подносом бутылок. Пили за процветание города, за президента страны, за успехи фирмы, за здоровье начальства, за здоровье всех сотрудников, за мир во всем мире, за дружбу, за любовь, за то, чтоб бабки не кончались. Приглушили свет, врубили музыку, начали все плясать. И тут в зал с ликующим визгом ворвались стриптиз танцоры – пять мускулистых мальчиков в плавках и столько же фигуристых девочек в бикини. Смешавшись с толпой, они разнообразили наш праздник имитацией группового секса. Пародийно изображались минеты, гомосексуальные спариванья, изнасилованья, позы классические и экстремальные, шведские семьи и армянские паровозики. Я был в эпицентре этой «веселухи» - с хохотом кого-то лапал, тискал, зажимал. Я вновь себя ощущал крутым активным фаллосом.
В начале сентября – за неделю до встречи с Анной - у меня появилась нездоровая привычка постоянно мыть руки. Опосредованным виновником этого сдвига стал мой брат, приволокший домой подружку наркоманку. Как будто в насмешку над древним сакральным понятием, девушку звали Верой. Прежде чем проскользнуть в комнату Сергея, она в прихожей молча протянула мне для знакомства влажную холодную ладонь. Висевшая на ее костлявых бедрах джинсовая юбка наполовину при этом сползла, открыв полоску красных несвежих трусов. Стало ясно, насколько легко и часто Веру от этих трусов избавляли всевозможные грязные ублюдки, подобные моему брату. Мне показалось, я обменялся рукопожатием с ходячим вирусом СПИДа. Призрак апокалипсической пандемии уже бродил по миру, а великая сексуальная революция продолжалась, ускоряя мутации микроскопических убийц.
Одиннадцатое сентября началось суматошно. На одной из строек ветром свалило сорокаметровый кран. К счастью, обошлось без пострадавших, но возникли трения со страховой компанией, обвинившей фирму «Порядок» в нарушении правил эксплуатации. Мне пришлось вместе с Булыгой вначале разбираться с прорабом и крановщиком, затем - с бригадой монтажников, якобы что-то там неправильно установивших и прикрутивших. Срочно вызывали спецов, и те быстро установили, что правила эксплуатации не нарушались. Вновь встречались со страховщиками, и Булыга заставил меня бить бумажной папкой по голове их главного менеджера.
- Давай, Санек! Захерачь его еще разок! – орал Булыга. – Чтоб запомнил, падла!..
В офисе страховщиков на одном из рабочих столов работал телевизор. Шли новости, освещавшие, естественно, одну тему – годовщину Великого теракта. Цивилизованный мир скорбел, варвары – торжествовали. В тот момент, когда я заканчивал экзекуцию, как раз показали эпохальный кадр: самолет протаранил Башню. И тут я понял, что сочувствую варварам точно так, как всяким обреченным существам из Красной Книги. Сколько бы смертников не посылали моджахеды в наши города, все равно постмодернистская эпоха переварит и их. Скоро и мусульманские детки преобразятся в блудливых кроликов, начнут свергать авторитеты, нюхать и колоть наркоту, менять половую ориентацию и массово загибаться от СПИДа.
- О как надо! – с восторгом кричал Булыга, тыча пальцем в экран. – Вот как арабы трахнули америкосов, так и я вас, бля, трахну, если денег не заплатите! Ясно вам?
Главный менеджер сидел под столом, вытирая пальцами кровь с носа. Двое его помощников испуганно жались в углу. Булыга на выходе пнул ногой мусорную корзину, опрокинул на пол вешалку с куртками и кепками. Ожидавший нас на улице водитель распахнул перед Булыгой заднюю дверь золотистого «Ленд Крузера». Шеф, заползая на четвереньках в кабину внедорожника, продолжал весело куражиться:
- Все гондоны, все твари! Всем только бабки нужны! Хуеплеты! Пидоры поганые! Слишком много пидоров развелось. Согласен со мной, Санек?
- Согласен, Федор Андреевич. До хрена пидоров!
- И губернатор пидор, и все менты наши пидоры, и депутаты пидоры, и их избиратели поголовно пидоры! - Булыга звякал бутылками в выдвижном баре. - Только мы, сука, классные парни! Ты согласен со мной, Бэкхем?
- Да, Федор Андреевич, - отвечал водитель Гриша, бывший футболист, принятый на работу за внешнее сходство с английским звездным игроком. - Только мы и классные.
- Тогда – рванули, на хер!..
К концу рабочего дня я был «никакой». Ехал домой по городу в тупом тоскливом раздражении. Служить «шестеркой» откровенному придурку – та еще была участь. В то же время, за полчаса до встречи с Анной, я нисколько не сомневался, что ничего лучшего мне и не светило - ни в Кубанске, ни в России, ни во всем хреновом мире. Все люди когда-либо упирались в потолок личных и социальных возможностей. Стопроцентно выигрывал лишь тот, кто при этом не дергался бестолково, а принимал соответствующую позу и потихоньку с ней свыкался.
Загнав машину во двор, я хотел подняться в квартиру, но вовремя вспомнил о Сереже, который пару дней назад исчез с маминым обручальным кольцом. В любой момент брат мог явиться и спровоцировать меня и родителей на очередную семейную склоку.
За пять минут до встречи с Анной я вышел на перекресток Центральной и Чапаева. Разбухшие от недавнего дождя деревья были там и сям тронуты желтизной. Как всегда, лето кончилось неожиданно. Точно так неожиданно завершились (свернулись) все многообещающие проекты по улучшению человеческой породы – буддийский, даосский, античный, христианский. Великие гуманисты как-то незаметно переродились в либертенов маркиза де Сада, фашистов, либералов, постмодернистов. Еще корчился в бессильных творческих потугах ислам. Лихо начинали мы, русские, с нашим ярым коммунизмом, но вместо нового человека почему-то получили на выхлопе новую разновидность быдла.
Нет, в потолок возможностей постоянно упирались вовсе не мы - конкретные Саши, Майклы, Абрамы, Раджаны. То, элементарно, в каждом из нас, используя наши тела, истерично дергался «гомо сапиенс», несчастный имплицитный Адам, пытаясь пробить потолок и закрепиться на следующей эволюционной ступеньке. От беспросветного отчаянья он гнал нас в пустыни, леса, заставлял сидеть в бочках, висеть на крестах, замуровываться в кельях. Нашими руками он писал бесчисленные скрижали, строил храмы, музицировал, лепил скульптуры. Он толкал нас в космос, выгуливал по Луне, изобретал для нас интеллектуальные костыли – компьютеры, интернет. Вот только нам, конкретным Васям и Магомедам, все было по боку. Хоть из космоса, хоть из кельи мы бежали обратно в приматы, потому как не было на планете большего удовольствия, чем доминировать над существами противоположного пола и массово их осеменять. И я, Александр Солодин, уж точно был не из тех, кто собирался сопротивляться этой всесильной биологической предопределенности.
Невдалеке, у входа в книжный магазин, продрогшая на ветру блондинка продавала с лотка художественную макулатуру. Мордашка у продавщицы была так себе: нос кривоват, глаза бесцветные, пустые. Правда, волосы подкупали: их было гораздо больше, чем позволяла площадь недоразвитой головы. Никак не определялась величина груди под оранжевой курткой. Зато попка в туго облегающих брючках просилась наружу. Аппетитная попка.
Я вынул увесистый кошелек. Мой скороспелый план, как все интуитивное, был идиотски прост: купить все книги, что были на лотке, тут же раздать их прохожим, обмыть с продавщицей сделку в «Казачьем дворе». Шашлык, коньяк, шансон. Коньяк, шансон, шашлык. Напоить, заболтать, незаметно уволочь в гостиничный номер.