Сергей Богатков – Надлом (страница 6)

Валентин Петрович с жаром рассказывал собравшимся, как в этом году одна из старших групп интерната заняла первое место в спортивной эстафете и как младшие воспитанники заняли несколько призовых мест на конкурсах по рисованию, музыке и географии.

– Дисциплина в интернате образцовая, – продолжал докладывать Валентин Петрович. – Трудные дети постепенно перевоспитываются, приучаются к общественно полезному труду, вливаются в коллектив и начинают сознательнее относиться ко всему происходящему в интернате. И всё это, – на этих словах Валентин Петрович поднял вверх указательный палец, – всё это исключительно благодаря нашей заведующей – Надежде Павловне Неклюдовой. Лишь благодаря ей мы смогли за какие-то пять лет вывести когда-то отстающий во всех отношениях интернат в разряд самых успешных, положительных и позитивно развивающихся детских учебных заведений. Мы смогли создать в детских коллективах атмосферу доброжелательности, взаимоуважения и дружбы. Мы смогли привить детям чувство ответственности не только за себя, но и за весь коллектив, что очень и очень важно в деле воспитания подрастающего поколения.

Валентин Петрович говорил уже минут пятнадцать, и всё это время он перелистывал страницы многочисленных таблиц, показывал длинной указкой на мудрёные графики и беспрерывно расточал изысканное красноречие, особенно в адрес заведующей, на что та отвечала немного стеснительной, но одновременно снисходительной улыбкой. Все собравшиеся, внимательно и с интересом слушавшие его в самом начале, стали понемногу отвлекаться.

Григорий Александрович периодически поглаживал ладонью свою голову и мельком поглядывал на часы, стремительно приближающие окончание рабочего дня. В этот вечер, у Григория Александровича было запланировано одно очень важное мероприятие, а именно поход в театр, куда он наконец-то соизволил пригласить свою супругу и куда совершенно не желал опаздывать. И с каждой новой минутой бесконечно тянущегося монолога Валентина Петровича Григорий Александрович становился всё более нетерпеливым и всё чаще поглаживал себе лысину.

Оба штатных психолога – сорокалетний холостяк, вечно ходивший в старом поношенном свитере и приходящийся, по непроверенным слухам, каким-то дальним родственником заведующей, а также его молодой коллега, тридцатилетний парень, устроившийся на работу в интернат лишь в этом году, – всё заседание молча просидевшие и не проронившие ни единого слова, начали потихонечку, еле слышно разговаривать между собой, продолжая при этом делать заинтересованные лица и смотреть в сторону выступавшего Валентина Петровича.

Оставшиеся члены комиссии, по всей видимости, никуда особенно не торопившиеся, продолжали молча следить за выступлением старшего воспитателя, лишь изредка поглядывая в окно.

И только один из представителей государственных органов не просто слушал, но даже периодически делал какие-то заметки у себя в ежедневнике, словно старался что-то законспектировать и запомнить, что невольно заставляло и всех остальных дослушать выступление старшего воспитателя до самого конца.

И когда Валентин Петрович всё-таки закончил это длинное и утомившее всех выступление, ему начали аплодировать так, что создавалось впечатление, будто присутствующие обрадовались не столько качеству его длинного доклада, сколько его благополучному завершению.

– Благодарим вас, Валентин Петрович! – радостно прокричала восторженная Надежда Павловна. – Вы подготовили просто блестящий доклад, качественный, насыщенный и очень познавательный. Теперь и все наши гости смогли убедиться в том, что наш интернат действительно является одним из самых успешных в области, чему мы искренне рады и чем мы по-настоящему гордимся.

Григорий Александрович, уже явно опаздывающий в театр, нервничал и потому хлопал громче всех, желая как можно скорее закончить это скучное и неприлично затянувшееся заседание.

Перестав шептаться, разразились бурными аплодисментами и оба психолога и оставшиеся воспитатели. И даже врач-педиатр, присутствующий здесь лишь для галочки, также принял активное участие во всеобщей овации.

– Ну что же, товарищи! – желая подвести итог подходящему к концу совещанию, немного приподнявшись со своего места, заявила Надежда Павловна. – Наше ежемесячное собрание, которое в этот раз является ещё и годовым, подошло к концу. Я хотела бы искренне поблагодарить всех присутствующих за активное участие в жизни нашего интерната, за качественную работу, за профессионализм и, конечно же, за огромный и неоценимый вклад, что вносит каждый из присутствующих в наше общее дело воспитания подрастающего поколения. И пусть каждый из нас помнит, что в наших руках – будущее.

После этих слов вновь раздались громкие аплодисменты, а Валентин Петрович на удивление всех собравшихся достал из-под стола букет цветов и торжественно вручил его Надежде Павловне.

– Ох, Валентин Петрович, – тихо промолвила Надежда Павловна, – как это неожиданно! Благодарю вас, мой дорогой. Огромное вам спасибо. Я, право, не ожидала ничего подобного. Вы опять нас всех удивили.

Всё это время Григорий Александрович громко аплодировал и продолжал улыбаться, но затянувшееся собрание всё более и более раздражало его. Он уже явно опаздывал в театр и потому сердился не только на Валентина Петровича, вечно старающегося выделиться и показаться в лучшем свете, но и на саму заведующую, так бесцеремонно расточающую драгоценное время перед выходным днём.

В этот момент к Надежде Павловне подошёл один из тех воспитателей, что всё время просидел рядом с Валентином Петровичем, но ни разу не выступал.

Это был воспитатель второй группы, где учились особенно трудные дети.

Надежда Павловна поморщилась.

– Боже мой, – тихо произнесла она, отвечая на слова воспитателя, – ну где вы раньше-то были, Аркадий Вениаминович, ну почему вы раньше-то об этом мне не напомнили? Ну не могу же я обо всём помнить.

– Ну, Надежда Павловна, ну вы же сами говорили, что этот вопрос нужно оставить напоследок.

– Ну да, да, – недовольно согласилась заведующая, – но может быть, не сегодня уже, ну вы же видите, как сейчас это неудобно. Все уже собрались уходить, да и собрание как-то позитивно окончилось, а тут опять. Может быть, мы в другой раз этот вопрос рассмотрим? Может быть, перенесём на следующий раз? Ну куда он денется, в конце-то концов?

– Никак нельзя, Надежда Павловна, вы ведь лучше меня знаете, что этот вопрос можно решить только на комиссии, а когда вы в следующий раз соберётесь в таком составе, неизвестно.

Надежда Павловна приподнялась и окинула взглядом всех присутствующих, пытаясь понять, можно ли ещё ненадолго продолжить собрание, чтобы решить этот неприятный вопрос.

В этот момент Григорий Александрович нервными движениями упаковывал свой портфель, который никак не хотел закрываться, и по привычке периодически поглаживал себя по голове, прижимая слипшиеся волосы к затылку, чем выдавал явную нервозность.

Психологи стояли возле противоположной стены кабинета, как раз там, где располагалась школьная доска, и, улыбаясь, о чём-то тихо беседовали.

Представители государственных органов хотя ещё и сидели за столом, но уже явно собирались выходить, обмениваясь между собой впечатлениями от встречи, поскольку их консолидированное мнение об интернате необходимо было представить на предновогоднее заседание районной администрации.

И только Валентин Петрович вёл себя так, будто это собрание так ему нравится, что уходить отсюда он явно не собирается. Он стоял возле висевших на стене схем и неторопливо перебирал их.

Все остальные, менее важные члены комиссии Надежду Павловну не особенно волновали, и потому, оценив общую ситуацию, она решила ненадолго продолжить заседание, несмотря на явно торопящегося куда-то Григория Александровича.

– Товарищи! – вдруг неожиданно и громко сказала она.

Все присутствующие оглянулись и посмотрели на заведующую.

«Ну этого ещё не хватало», – подумал про себя Григорий Александрович, уже стоявший в дверях с портфелем в руках и шарфом, накинутым на шею.

– Товарищи, – уже менее громко повторила Надежда Павловна, – я прошу прощения за вынужденную задержку, но, как выяснилось, у нас остался ещё один неотложный и не вполне приятный вопрос.

Все присутствующие недоумённо переглянулись.

– Что случилось, Надежда Павловна? – вежливо поинтересовался государственный представитель.

– Дело в том, – неохотно начала Надежда Павловна, – что в нашем интернате, в группе Аркадия Вениаминовича, – и она указала рукою на стоящего рядом воспитателя, – учится ребёнок, категорически не желающий подчиняться всеобщей дисциплине, систематически нарушающий распорядок дня и провоцирующий к этому весь коллектив. Его безобразное поведение приводит к частым нервным срывам у других детей, отчего в группе нередко происходят драки и ссоры. Этот ребёнок попросту мешает воспитанию и развитию остальных детей, показывая им дурной пример. Короче говоря, мы по ходатайству Аркадия Вениаминовича хотели бы поставить вопрос о его отчислении из интерната и направлении его в колонию для малолетних. Ну, Аркадий Вениаминович, – обратилась она к воспитателю, – теперь прошу вас, продолжайте, пожалуйста.

Все присутствующие, за исключением двух представителей государственных органов, сразу поняли, о каком ребёнке идёт речь, и охотно уселись на свои места, чтобы посмотреть, что будет дальше.