Сергей Богатков – Надлом (страница 5)

– Войдите, – произнёс он, не поворачивая головы к двери.

– Здравствуйте Роман Борисович, – сказала Катерина, скромно появившаяся в дверном проёме.

– Я слушаю Вас, Катя, вы что-то хотели?

– Да, Роман Борисович, – ответила Катерина, – сейчас я заполняю документы на родившегося ребёнка и хотела узнать, какое имя я должна вписать?

Роман Борисович откинулся на спинку скрипучего стула и о чём-то задумался. После длинной паузы он вновь пододвинулся к столу и внимательно посмотрел на Катерину.

– А вы знаете, Катя, – негромко произнёс он, – а я ведь узнал эту девушку.

– Какую девушку? – поддерживая разговор, переспросила Катерина.

– Да, Рубанову Веру, – вполголоса и как-то грустно ответил главврач. – Ещё во время операции я узнал её. Это ведь родная дочь Рубанова Николая, что умер много лет назад. Господи, как же она изменилась за эти годы. А я ведь хорошо знал её отца, Катя, – заявил он и снова впал в глубокую задумчивость.

Со стороны было хорошо видно, что Роман Борисович сильно переживает из-за этой смерти, и переживает намного больше, чем положено переживать профессиональному хирургу, честно выполнившему свой долг и сделавшему всё возможное для спасения человеческой жизни. В этой скорби было что-то необъяснимое, что-то глубоко личное.

И почему-то именно теперь на Романа Борисовича нахлынули старые воспоминания, и ему отчётливо вспомнилось, как много лет назад они вместе с ещё молодым Николаем, будущим отцом Веры, вместе бегали в клуб на танцы, как ухаживали за девушками, как дружно проводили длинные вечера и мечтали о будущем. Уже тогда Рома хотел стать хирургом, чтобы спасать жизни людей, а Николай мечтал стать мастером, чтобы работать на большом заводе или фабрике и приносить пользу своей стране. Как наивны и чисты были тогда эти мечты. Но прошли годы, и пути товарищей на некоторое время разошлись. Роман уехал в Москву, чтобы поступать в медицинский институт, а Николай остался в посёлке, где и прожил до конца своих дней. Спустя несколько лет, по возвращении Романа в родной посёлок, он устроился на работу фельдшером скорой помощи в единственную поселковую больницу, и они с Николаем продолжили общаться. Роман в качестве свидетеля был приглашён на свадьбу Николая, он присутствовал и на крестинах Веры, как раз в тот день, когда ей исполнилось всего пять месяцев, и честно помогал Валентине Петровне после смерти её мужа и главы семейства Рубановых. С тех самых пор Валентина Петровна жила тихо и незаметно, и лишь несколько раз Роман Борисович случайно встречал её на улицах посёлка: один раз на рынке и пару раз в своей больнице. А после её смерти Рубанову Веру он не видел ни разу, но часто слышал о ней от общих знакомых, которых в небольшом посёлке было предостаточно. Он знал о безобразном и недостойном поведении Веры и о том, что она окончательно спилась за эти годы и почти потеряла человеческий облик, а также о том, что большинство людей совершенно не жалеют и открыто осуждают её. Всё это Роман Борисович знал. Но спустя десять лет при виде Веры, беспомощно лежащей на операционном столе, ему стало невыразимо жалко её, и твёрдое сердце хирурга, привыкшее хладнокровно переносить чужую боль и страдания, сжалось и заныло.

Роман Борисович продолжал молча сидеть на стуле с отсутствующим взглядом, а в его голове, как пазлы, проносились картинки из жизни, сменяющие одна другую, словно кадры с телеэкрана. Немое оцепенение главврача продолжалось уже несколько минут, до тех пор пока Катерина, стоящая в дверях, не вывела его из этого состояния.

– Роман Борисович, – сказала она, – ну так что же с ребёнком?

Главврач очнулся.

– С ребёнком? – переспросил он. – Ах да, с ребёнком. Его фамилия – Рубанов.

– А имя-то, имя-то его как? Я слышала, что у него, кроме матери, и не было никого.

– Да, это правда, – мрачно ответил Роман Борисович и после небольшой паузы добавил: – Какое сегодня число, Катя?

– Двадцать третье ноября, – тут же ответила Катерина.

– Двадцать третье, – задумчиво выдавил из себя Роман Борисович и приподнялся со стула. – Ребёнок родился двадцать третьего ноября.

С этими словами главврач открыл ящик рабочего стола и, достав оттуда какую-то книгу, принялся её листать.

– Что это за книга, Роман Борисович? – с любопытством поинтересовалась Катерина.

– Вы знаете, Катерина, это книга имён.

– Вы хотите выбрать ребёнку имя?

– Я хочу узнать, как его зовут, – поправил Катерину Роман Борисович.

– Это как так? – снова не поняв ответа главврача, переспросила Катерина.

– Я хочу посмотреть в этой книге, – объяснял Роман Борисович, – чьи именины празднуются в этот день.

– А-а-а-а, – протянула Катерина, догадавшаяся о замысле Романа Борисовича, – я всё поняла, вы хотите назвать его именем святого, чьи именины празднуются сегодня. Правильно?

– Совершенно верно, – подтвердил главврач, продолжая неторопливо листать книгу. – Родион! – вдруг радостно и торжественно произнёс Роман Борисович, – его зовут Родион. Так и запиши, Катя, имя мальчика – Родион!

– А отчество? – не отставала Катерина. – Отчество-то какое писать?

– Его родного деда звали Николай, а потому пиши в честь деда – Николаевич.

– Хорошо, Роман Борисович, – удовлетворённо кивнула Катерина. – Благодарю вас, – произнесла она напоследок, после чего тихо вышла из кабинета и закрыла за собой дверь.

Так 23 ноября 1985 года, в день смерти своей матери, появился на свет Родион Николаевич Рубанов.

II

…Прошло десять лет.

В просторном светлом кабинете третьего этажа центрального здания районного детского дома-интерната по воспитанию детей, оставшихся без попечения родителей, происходило ежемесячное совещание. На заседании присутствовали десять человек: заведующая интернатом, её заместитель по хозяйственной части, два детских штатных психолога, врач-педиатр, три воспитателя и два представителя государственных органов.

Все присутствующие пребывали в прекрасном расположении духа, они с привычной лёгкостью решали важные хозяйственные вопросы интерната, улыбались и охотно шутили.

– Надежда Пална, – томно произнёс, глотая буквы и обращаясь к заведующей, заместитель по хозяйственной части интерната, худощавый мужчина средних лет, одетый в серый недорогой пиджак, с зачёсанной назад нелепой причёской из редких лоснящихся волос, стыдливо скрывающих огромную лысину, – я хотел бы в присутствии коллег сообщить вам приятную новость.

– Я вас слушаю, Григорий Александрович, – так же учтиво и манерно ответила заведующая.

– Вы знаете, коллеги, – продолжил он, – не далее как вчера я имел честь присутствовать на одном из пленарных заседаний районной администрации, где лично председателем в отношении подведомственного нам интерната была высказана искренняя благодарность за то качество воспитания детей, которое выгодно отличает наш интернат от других специализированных заведений не только района, но и области, что также отметила и центральная областная комиссия, работавшая у нас в течение нескольких дней.

После этих слов все присутствующие принялись дружно аплодировать.

– Но и это ещё не всё, – важно подчеркнул Григорий Александрович, поправляя указательным пальцем круглые очки на своём носу. – Поскольку наш интернат занял почётное третье место в областном конкурсе на звание лучшего специализированного детского учреждения, то нам районной администрацией будет выделена целевая денежная помощь на приобретение дополнительного оборудования для интерната и проведение внепланового ремонта всего здания.

Члены комиссии вновь начали дружно аплодировать.

Григорий Александрович, весьма довольный тем положительным впечатлением, которое он смог произвести на окружающих, окрылённый своим успехом и желая ещё больше усилить его, чтобы в очередной раз подчеркнуть свою значимость, как можно более торжественно добавил:

– А ещё я хотел бы сейчас вручить Надежде Павловне, – на этот раз он произнёс отчество полностью, не проглотив ни одной буквы, – вот эту почётную грамоту, подписанную лично председателем областной комиссии.

Сказав это, Григорий Александрович достал из портфеля грамоту и, торжественно пройдя вдоль длинного стола, вручил её расплывшейся в умилённой улыбке Надежде Павловне.

– Браво! – неожиданно крикнул один из представителей государства.

– Браво! – поддержали его другие члены комиссии, после чего зал утонул в громких овациях и булькающих аплодисментах.

Приняв почётную грамоту, Надежда Павловна начала умилительно раскланиваться всем присутствующим, поддерживая рукою высокую причёску и одновременно стараясь произвести как можно более приятное впечатление на всех членов комиссии.

После того как смолкли последние аплодисменты, слово взял один из старейших воспитателей интерната, грузный мужчина пятидесяти лет, опытный педагог и почётный член всех районных комиссий, касающихся интересов несовершеннолетних, – Валентин Петрович Крыжаков.

Поднявшись из-за стола, он подошёл к доске, где с самого начала заседания висели какие-то таблицы, графики и непонятные схемы, взял длинную указку и, словно на уроке, принялся наглядно объяснять окружающим, каких значительных успехов достиг их интернат за последний год. Представленные графики наглядно показывали, насколько выросла успеваемость воспитанников интерната за год и как это соотносится с общими показателями по области. Судя по представленной информации, дела интерната шли как нельзя лучше. Воспитанники разных возрастов участвовали во всевозможных конкурсах, организованных районом и областью, и чаще других занимали призовые места, что не могло не радовать администрацию интерната, получавшую за это почётные грамоты, всевозможные награды и государственную помощь на развитие интерната.