Сергей Богатков – Надлом (страница 4)

– Там, там, она за прилавком, – хором отвечали собравшиеся.

– Расступитесь, пожалуйста, разойдитесь, разрешите пройти, – вежливо, но твёрдо и веско повторял врач и аккуратно раздвигал народ большим чемоданчиком оранжевого цвета, который держал впереди себя.

– Ну наконец-то, батюшки, наконец-то, – залепетала Пелагея Степановна. – Рожает, она рожает, сделайте что-нибудь.

– Посторонитесь, пожалуйста, – спокойно произнёс врач, нагибаясь к Вере и заглядывая ей в лицо.

– Какой у неё срок беременности? – спросила, сама не зная у кого, женщина-врач.

– Приблизительно семь-восемь месяцев, – ответила Пелагея Степановна, – но точно я не знаю, она не говорила. Да она и сама, скорее всего, точно не знает. Непутёвая она у нас, – жалостливо произнесла Пелагея Степановна и тихо заплакала, пряча лицо под платком.

Вера лежала, закрыв глаза, и тяжело дышала. Она то ловила ртом воздух, то вдруг, остановившись, совсем переставала дышать, чтобы спустя несколько секунд вновь начать резко и часто делать мучительные вздохи. Её лицо, вначале казавшееся красным от напряжения, заметно побледнело, губы посинели, а руки стали холодными и опустились на пол.

Нагнувшись к Вере, врач пальцами раздвинул ей веки и посветил фонариком в глаз. От яркого света Вера дёрнула головой и застонала. Затем врач осмотрел её живот.

– В больницу, немедленно, – веско скомандовал он и крикнул водителя, сидевшего до этого в машине.

Водитель, молодой парень лет двадцати пяти, шустро выскочил из кабины, настежь открыл задние двери автомобиля и уверенным движением вытащил оттуда носилки.

Веру аккуратно уложили на носилки и понесли к машине скорой помощи. Женщина-врач бежала рядом с носилками, держала поставленную в правую руку Веры капельницу и что-то капала ей в рот.

Погрузив носилки в машину и захлопнув двери, карета скорой помощи завелась, выехала за ворота рынка и скрылась из виду.

Народ начал неторопливо расходиться.

Упорно преодолевая ужасные поселковые колдобины и разбрызгивая гигантские лужи, скорая помощь на всех парах мчалась в сторону поселковой больницы. Предупредив по рации дежурного врача приёмного покоя о своём скором прибытии, водитель старался как можно более мягко проезжать многочисленные ухабы, чтобы не доставлять лишних мучений роженице. Всё это время Вера лежала на носилках, бессвязно шевелила сухими губами и негромко стонала.

Как раз в тот момент, когда машина скорой помощи уже выворачивала на центральную улицу, ведущую прямо к больнице, в кабинет главврача вбежала старшая медсестра и, запыхавшись, лаконично выпалила:

– Роман Борисович, к нам везут роженицу со схватками, и потому срочно необходимо приготовить родильный кабинет. Роды преждевременные и, кажется, тяжёлые.

Роман Борисович занимал должность главврача уже много лет и потому научился принимать сложные и жизненно важные решения быстро и хладнокровно.

Он поднял голову и внимательно посмотрел на медсестру, продолжавшую нетерпеливо стоять в дверях, ожидая срочных распоряжений. Затем, не говоря ни слова, он машинально поправил рукой свои седые волосы, отодвинул в сторону лежавшие перед ним больничные карты и, не говоря ни слова, набрал телефонный номер.

– Светлана Васильевна, – строго произнёс он, когда на другом конце провода сняли трубку, – к нам везут роженицу, срочно приготовить операционную. Валентина на месте? Как нет? А где она? Ах да, забыл совсем, что она у нас в неплановом отпуске до конца недели. Тогда берите с собой Катерину – и срочно в операционную. Я сейчас подойду. Катерина, вы всё поняли? – спокойно спросил Роман Борисович, обращаясь к стоящей в дверях медсестре.

– Не совсем, – скупо ответила Катерина.

– Вы, я и Светлана Васильевна, наш врач-гинеколог, будем сейчас принимать роды, – так же спокойно объяснил он.

После этих слов Катерина, будто спохватившись, выскочила из кабинета и спешно засеменила по пустынному коридору на первый этаж, где располагалась операционная.

Роман Борисович поднялся со стула и мельком глянул в окно.

Дождь со снегом продолжал хлестать по стеклу, стекая на подоконник. Серая, мерзкая, сырая погода ноября совершенно не радовала глаз. Старые яблони привычно и угрюмо качали облетевшими корявыми ветками, а за решетчатым забором больницы то и дело мелькали одинокие фигуры недовольных прохожих, спешащих по своим делам.

«Не самое лучшее время для рожденья», – сам не зная почему, подумал Роман Борисович и бесшумно вышел из кабинета.

Скрипя старыми тормозами, карета скорой помощи влетела на территорию больницы и остановилась возле дверей приёмного покоя. Оба врача и водитель выскочили из машины. Водитель принялся шустро открывать задние двери автомобиля, а женщина-врач зашла внутрь больницы, чтобы оформить необходимые документы о доставке роженицы.

Веру занесли в отделение приёмного покоя, где её срочно осмотрели и переодели во всё чистое, и уже через десять минут, громко стуча железными колёсами по старому дощатому полу поселковой больницы, Рубанову Веру везли на кушетке в самый дальний кабинет первого этажа, где располагалось операционное отделение.

К этому времени всё было готово. Роман Борисович стоял возле операционного стола в зеленоватом халате, марлевой повязке, закрывающей лицо до самых глаз, и в специальном головном уборе, из-под которого не выбивался ни один волос. Руки его были затянуты в стерильные резиновые перчатки, согнуты в локтях и немного подняты вверх. В этот момент он стал похож на опытного хирурга, готовящегося к сложной операции.

Дежурные санитары подвезли кушетку к операционному столу и осторожно переложили на него Веру.

Вера открыла глаза и абсолютно безучастно окинула взглядом окружающих. В этот момент она не думала ни о чём. Ей было больно, невыносимо больно, мучительно больно. Но она не кричала, поскольку уже не могла кричать. Её горло пересохло и будто бы сжалось. Она не могла выговорить ни слова и лишь тихо стонала.

В её набухшие вены вставили катетеры, на лице была кислородная маска, а область сердца опутывали датчики, подключённые к какому-то аппарату, стоящему на соседнем столе. Родовые схватки усиливались.

– Тужься, тужься, – громко говорила Катерина, обращаясь к Вере, – тебе нужно тужиться, постарайся.

Словно в тумане Вера слышала какие-то голоса, но переставала понимать их. Изо всех сил инстинктивно она начала тужиться, её тело неестественно выгнулось, она вся напряглась, и в этот момент у неё открылось сильнейшее кровотечение. Через пару минут Вера обмякла и потеряла сознание.

– У неё резко падает давление, – вытирая пот со лба, произнёс Роман Борисович.

– И пульс тоже, – словно вторя ему, подтвердила Светлана Васильевна, следившая за аппаратом и подававшая главврачу необходимые инструменты.

– Большая потеря крови, нужно срочно делать кесарево сечение, сама она не родит, – словно приговор, произнёс врач. – Скальпель, зажим, тампон, спирт, – отрывисто и чётко, словно выстрелы, раздавались в тиши кабинета слова Романа Борисовича. – Подключите её к аппарату искусственного дыхания и вентиляции лёгких. Срочно. Да, вот так.

В этот момент всё существо Романа Борисовича превратилось в глаза и руки. Его зрачки бегали между хирургическими инструментами и разрезанной окровавленной плотью, и казалось, что его пронзительный взгляд проникает внутрь, глубже скальпеля, и что он видит того ребёнка, которого собирается спасти. И одновременно с этим, несмотря на всё физическое и психическое напряжение, что свойственно человеку, делающему операцию, его спокойные хладнокровные руки с поразительной точностью продолжали делать своё великое дело. И лишь струйки пота, стекающего по лбу врача, выдавали в нём и сострадание, и жалость.

Минуты шли одна за другой. Состояние Веры постоянно ухудшалось. Полностью остановить кровотечение так и не удалось. Давление продолжало стремительно и угрожающе падать, пульс угасал, а она сама, бледная и беспомощная, совершенно бесчувственно лежала на операционном столе.

– Срочно приготовить реанимацию, – снова смахнув пот со лба, распорядился Роман Борисович.

И только он успел произнести эти слова, как у него в руках появился ребёнок, которого он только что вытащил из почти неподвижного и обессиленного тела матери.

Катерина перерезала пуповину, и спустя пару секунд ребёнок закричал на руках у главврача. И это был не простой крик младенца, но пронзительный яростный крик победителя, решительно и бесповоротно входящего в жизнь.

От крика младенца Вера внезапно пришла в себя и открыла глаза. И это произошло настолько неожиданно, что Катерина и Роман Борисович недоуменно переглянулись.

– Мальчик! – торжественно произнесла Катерина. – У вас мальчик родился, – снова повторила она, указывая Вере на малыша, что кричал и шевелил ножками в руках у главврача.

– Мальчик, – безмолвно, одними губами произнесла Вера и вновь потеряла сознание.

В этот момент в кабинет вошли ещё три врача и срочно забрали Веру в реанимацию, где приняли все неотложные меры к её спасению. Но всё было тщетно. Через несколько часов Рубанова Вера Николаевна умерла.

Поздно вечером того же дня Роман Борисович в ужасном расположении духа сидел у себя в кабинете и что-то быстро записывал в больничной карте. В двери кабинета постучались.