Сергей Богатков – Надлом (страница 3)

Не обращая ни на кого внимания, как можно быстрее она прошла сквозь снующий туда-сюда базарный люд, миновала несколько торговых рядов с овощами и фруктами, прошла мимо вещевых лотков и палаток с хозяйственными товарами, пока наконец не достигла того ряда, где торговала знакомая ей с детства, добродушная пожилая женщина – Пелагея Степановна.

Завидев издалека приближающуюся Веру, Пелагея Степановна искренне улыбнулась, неуклюже подобрала подол длинного чёрного пальто, будто бы готовясь к дружеским объятиям, и заранее вышла из-за прилавка, чтобы приветливо встретить Веру.

– Здравствуй, Верочка, здравствуй, дитя моё, – ласково выговорила Пелагея Степановна, подавая ей руку и приглашая за прилавок.

Пелагея Степановна, родившаяся и выросшая в этом небольшом посёлке, являлась давней подругой матери Веры, знавшей её с самого детства, а потому и к дочери Валентины Петровны она привыкла относиться с искренней добротой и материнской заботой. Хотя и сама Пелагея Степановна имела двоих взрослых детей и пятилетнего внука, но тем не менее к трагической судьбе Веры, родной дочери её лучшей подруги, она продолжала относиться с заботой и пониманием. Пелагея Степановна, как и большинство жителей посёлка, понимала, что Вера сама виновата в том положении, в котором оказалась, но никогда открыто не осуждала её, позволяя себе лишь разговоры по душам и дружеские, почти материнские советы.

До сегодняшнего дня Пелагея Степановна не видела Веру уже больше недели, но не решалась зайти к ней сама, чтобы лишний раз не смущать её своим присутствием. И вот теперь при виде идущей вдоль торговых рядов Веры, такой жалкой, неказистой и глубоко несчастной, у неё по-матерински защемило сердце.

– Верочка, милая, да что с тобой? Да на тебе же лица нет, – с волнением в голосе говорила Пелагея Степановна, усаживая Веру на стул, стоящий за прилавком. – Да ты ведь бледная, как полотно, и синяки под глазами, и лоб горячий. Да неужто у тебя жар? – испуганно выговорила она и взглянула Вере прямо в глаза.

– Не беспокойтесь, Пелагея Степановна, – тихо отвечала Вера, отводя взгляд, – это пройдёт. У меня так часто бывает, а потом проходит.

– Да что ты, Верочка, да что ты такое говоришь? – продолжала Пелагея Степановна. – Да разве так можно? Ты ведь беременная, да мало ли что случиться может, ты ведь и скорую помощь вызвать не успеешь.

Вера ничего не ответила, но лишь безучастно махнула рукой.

– Я вам кабачки принесла, – тихо произнесла она, – возьмёте?

– Возьму, конечно, Верочка, давай, где там твои кабачки?

Пелагея Степановна достала два кабачка из сумки и, положив их сверху на прилавок, начала доставать из кармана кошелёк, чтобы расплатиться с Верой. Как раз в этот момент к прилавку подошла незнакомая женщина, желавшая купить себе овощей. Пелагея Степановна отвлеклась, привычно начав торговлю с покупателем, на несколько минут оставив Веру одну.

Женщина самостоятельно набирала себе овощей: огурцов, помидоров, взяла несколько симпатичных маленьких морковок и в самом конце попросила упаковать ей в пакет оба красивых и аппетитных кабачка, что Пелагея Степановна тут же и сделала.

– Ну вот видишь, Вера, – говорила она, не оборачиваясь, – вот видишь, кабачки-то твои уже и купили. Видишь, как быстро. Вот что значит товар хороший. А ты не стесняйся, приходи, Веруня, приноси, если вдруг деньги нужны. Я тебе с удовольствием помогу и всё приму. Ты, главное, не стесняйся. Да и вообще, если деньги понадобятся на что, ты только скажи, я тебе и так дам. Ты ведь знаешь, как мы с твоей мамой дружили. Крепко дружили, Веруня, много лет не разлей вода были, пока обе замуж не вышли. Да и потом всегда тесно общались. Я же вот и тебя-то вот такусенькую помню, когда ты только родилась. Мы же тебя тогда все вместе из роддома забирали – твои родители и мы с мужем. Так что ты мне почти как родная, я тебя как родную дочь почитаю и люблю. Только ты не стесняйся, заходи к нам, когда время будет. В любое время можешь заходить. Мы же сейчас с дедом одни живём. Дочка с мужем в район переехали, и внучок там растёт, так на выходные иногда в гости приезжает, а сын старший уже давно с нами не живёт. У него тоже своя семья, вот мы и второго внучка ждём. Да что я тебе всё это рассказываю, ты ведь и сама всё это прекрасно знаешь. А то, что люди мелют, так ты не слушай. Мало ли что говорят злые языки. У каждого своя судьба. Судьёй-то легко быть да осуждать, а вот понять, помочь и простить, если нужно, – на это, Веруня, не каждый человек способен. Тут мудрость нужна, и сердце доброе, и понимание. А осуждать легко, проще некуда – осуждать. Но разве можно помочь человеку одним только голым осуждением? Нельзя помочь. Совершенно нельзя.

Договорив эти слова и проворно отсчитав сдачу, Пелагея Степановна поблагодарила за хорошую покупку незнакомую женщину, пожелала ей счастливого пути и повернулась к Вере.

Вера продолжала сидеть на стуле задумчиво и неподвижно, облокотившись на спинку правой рукой, а левой придерживая выпирающий из-под свитера живот.

– Что-то нехорошо мне, Пелагея Степановна, – тяжело выдавила из себя Вера и ещё больше наклонилась вперёд.

Пелагея Степановна испугалась не на шутку.

– Что такое, Верочка, что случилось, что у тебя болит? – дрожащим от волнения голосом говорила она.

– Живот, – прохрипела Вера, – живот болит, сильно, – только и смогла ответить она, после чего начала резко и глубоко дышать, словно задыхаясь и жадно ловя ртом воздух.

Пелагея Степановна быстро схватила стоящую рядом с ней бутылку воды, налила себе в ладонь и стала протирать Вере лоб и щёки.

В этот момент Вера вскрикнула и повалилась со стула на пол. Её лицо перекривило от невыносимой боли, глаза закатились, а кожа на лице стала красной, как от сильнейшего напряжения.

– Врача, врача! – беспомощно закричала Пелагея Степановна. – Вызовите кто-нибудь скорую помощь, женщине плохо!

На призыв о помощи к прилавку сбежались люди. Какая-то женщина, доставшая из кармана таблетки от сердца, настойчиво предлагала их Вере. Кто-то обмахивал ей лицо платком, кто-то давал советы, а кто-то и просто со стороны молча наблюдал за необычной сценой.

– Да она ведь рожает! – вскрикнула молодая женщина, обмахивающая Веру платком и заметившая её огромный живот, который Вера поддерживала обеими руками. – Ты на каком месяце, девочка? – спросила она, расстёгивая пуговицы на воротнике пальто, чтобы Вере было легче дышать, но вместо ответа Вера скрючилась ещё сильнее и закричала так, что стоявшие за прилавком люди посторонились.

– У неё схватки, – произнесла Пелагея Степановна, до сих пор стоявшая рядом с Верой и гладившая её по голове. – Нужен врач, ей срочно нужен врач. Её надо в больницу, товарищи, помогите, ну сделайте же что-нибудь! – в беспомощном отчаянье вскричала она.

– Вызвали уже, – отозвался кто-то из толпы.

– Да, да, вызвали скорую, – подтвердил другой голос, – едут уже.

– А ты дыши, дыши, – говорила Пелагея Степановна, обращаясь к Вере, – дыши глубже, сейчас приедет скорая помощь – и всё будет хорошо. Все рожают.

К этому моменту вокруг прилавка собралось уже довольно много народу. И не только покупатели, но даже продавцы из соседних торговых точек оставляли свои прилавки и спешили взглянуть на происходящее. Любопытный народ всё подходил и подходил. Многочисленные дети, отбившись от родителей, проворно шныряли между взрослыми и стремились проникнуть в самую гущу событий.

– Да это же Верка Рубанова, – произнёс какой-то мужчина, увидевший Веру и узнавший её. – Ну вот, дожила – на рынке рожает! – с возмущением брякнул он и, повернувшись, демонстративно направился в другую сторону.

– Ну конечно, нагуляла пьянь, – вторила ему женщина из толпы. – Вот так и плодят безотцовщину. Креста на них нет. Ни себя, ни детей не жалеют, ни о чём не думают, весь разум пропила, всё пропила, вот и рожает теперь на улице, как собака.

– Да замолчи ты уже! – со злостью крикнул ей пожилой мужчина. – Иди своей дорогой, не каркай здесь. Без тебя тошно.

Сильно удивившись, что никто больше её не поддержал, женщина повернулась и с ярко выраженным возмущением, что продолжало безмолвно кипеть у неё на губах, начала протискиваться сквозь людей в сторону выхода.

Всё это время Вера продолжала лежать на полу за прилавком, между пыльными мешками с картошкой, ящиками с помидорами и огурцами и мучительно стонала, оставаясь совершенно безучастной ко всему, что происходило вокруг неё. Жуткая боль в животе скривила её лицо, высушила губы и, переломив её тело надвое, не позволяла подняться. В этот момент Вера не слышала ничего, что говорили про неё в толпе, не видела собравшихся зевак и не отвечала ни на какие вопросы. Она мучилась от боли, жадно ловила ртом воздух и хотела только одного – чтобы всё это поскорее закончилось.

Приблизительно через пятнадцать минут к воротам рынка подъехала карета скорой помощи. Пожилой сторож отворил ворота и пропустил автомобиль внутрь рынка. Машина заехала в ворота и, подъехав как можно ближе к собравшейся толпе, остановилась. Два врача, мужчина и женщина, одетые в синие халаты, спешно вышли из автомобиля. Люди послушно расступились, пропуская вперёд подоспевших врачей.

– Что случилось? – спрашивал на ходу врач. – Где больная?