Сергей Богатков – Надлом (страница 11)

Двигаясь в полном одиночестве по этой пустынной и мрачной дороге, Митька часто озирался по сторонам и старался прислушиваться ко всему, что происходило вокруг. Он прекрасно знал, что это место очень опасно, и потому, чтобы пройти его как можно быстрее, он решил прибавить шаг. Дорога привычно петляла. Вот и старый овраг, где весною, наполняемый талыми водами, громко журчит бурный ручей. Вот и старое поваленное дерево у обочины дороги, на стволе которого в хорошую погоду любят собираться стаи ворон и жутко каркать на всю округу. А вот и полуразрушенное здание заброшенного склада. Всё знакомо, всё как обычно.

«Вроде бы тихо, – думал Митька, оглядываясь по сторонам. – Да и кто будет ходить здесь в такую ужасную погоду? Сейчас, наверное, даже хулиганы по домам сидят», – ободрял себя Митька, шаг за шагом преодолевая этот неприятный маршрут.

Но вдруг, миновав здание склада, что располагалось по правую сторону дороги, Митька заметил какого-то человека, идущего впереди него. Сердце Митьки начало учащённо биться в груди. Не зная, что делать, он остановился и принялся пристально всматриваться вдаль. К тому моменту на землю окончательно опустились сырые сумерки ноября, а туман, как назло, стал более густым и совершенно непрозрачным, из-за чего Митька никак не мог разглядеть идущего впереди человека. Он даже не мог понять, в какую сторону движется этот человек – навстречу ему или в обратном направлении. Митька неуютно поёжился под пальто, затянул потуже свой шарф, поправил шапку, немного надвинув её на лоб, и боязливо тронулся дальше. Человек приближался, но как-то медленно, неохотно. Вскоре Митька понял, что это человек стоит на месте.

«Как-то странно всё это, – подумал Митька. – Зачем он тут стоит? Что ему нужно? А может быть, это кто-то из наших, – успокаивал себя Митька, – или просто кто-нибудь остановился покурить да отдохнуть. Ничего-ничего, сейчас я просто пройду мимо и всё».

С каждым шагом всё ближе и ближе подходил Митька к стоящему на пути человеку. И когда до него оставалось всего несколько метров, Митька разглядел его. Им оказался молодой парень, лет двадцати, одетый в тёмную телогрейку, чёрные штаны, заправленные в перепачканные грязью кирзовые сапоги, и характерную кепку, небрежно надвинутую до самых бровей, которую обычно носят хулиганы. Он стоял на обочине дороги, глядел исподлобья на Митьку и немного нервно курил папиросу. Во время каждой затяжки его сухое жилистое лицо озарялось красноватым светом, и в этот момент тысячи улетающих искр зловеще отражались в его чёрных зрачках.

– Куда направляешься, малец? – неожиданно произнёс он, отгоняя рукой папиросный дым от своего лица.

И этот хриплый голос, внезапно раздавшийся в этой пугающей темноте, прозвучал так неожиданно, что Митька невольно вздрогнул. Парень заметил испуг Митьки.

– Да ты не бойся, малец, – вновь заговорил незнакомец, не дожидаясь Митькиного ответа, – бояться не нужно. Просто отвечай мне: куда ты идёшь, зачем, что в твоих карманах и есть ли у тебя деньги?

После этих слов Митька оцепенел. Его тело парализовал страх. Он хотел было бежать, но ватные ноги не слушались его, и он вынужденно, как приговорённый, стоял на одном месте и не двигался. В этот момент он вспомнил всё, что когда-либо слышал от товарищей о жестокости местных хулиганов, и понял, что попал именно в такую ситуацию, и что единственный выход, чтобы избежать избиения, – это добровольно отдать всё, что имеется при себе.

– Что молчишь? – резко произнёс парень и, отбросив в сторону окурок, сделал шаг навстречу Митьке.

– Да я… я… – нескладно залепетал перепуганный Митька, – я в город иду, к рынку, сигарет ребятам купить. Я проиграл, ну да, я это…

– Да, что ты якаешь, словно немец какой, – усмехнулся парень.

И в этот момент Митька заметил, что из оврага на дорогу вышли ещё двое парней. Вдруг неожиданно кто-то грубо толкнул Митьку сзади, и, по инерции сделав несколько шагов, Митька оказался прямо посередине дороги. И только теперь он смог понять, что очутился в совершеннейшей ловушке. Его окружали пять человек. Каждый из них был старше Митьки, и больше него, и сильнее.

– Ну что, беспризорник, – вновь заговорил парень в телогрейке, – будем молчать или сами денежку отдадим? Да и вообще, ты не переживай, твои денежки пойдут на хорошее дело. Мы на твои денежки водочки купим и тебя помянем.

После этих слов вокруг раздался хохот.

– Помянем, помянем, – гоготал кто-то сзади, – обязательно помянем.

– Да ещё и на могилку цветочки принесём, – эхом отзывался другой.

В полном оцепенении стоял Митька, окружённый пятью хулиганами, и не мог внятно вымолвить ни слова.

– Да ты что, немой, что ли? – спросил кто-то сзади и снова толкнул Митьку в спину, да так сильно, что Митька не смог удержаться на ногах и упал в грязь.

И вновь раздался довольный и пронзительный хохот шпаны.

– А может быть, он просто не желает с нами разговаривать? – предположил парень в телогрейке. – А ну, поднимайся давай, – жёстко приказал он, ткнув носком своего сапога Митьку в плечо, – поднимайся давай, нечего пачкать моё пальто.

– Вставай, тебе сказано, сопляк, – поддержал другой и с силой потянул Митьку за шарф.

– Я всё, всё отдам, – вдруг залепетал Митька дрожащим голосом, – я всё отдам, ребята, только не бейте, пожалуйста.

Говоря это, Митька принялся самостоятельно расстёгивать пуговицы пальто и развязывать шарф, чтобы тут же отдать их хулиганам.

– И шапку снимай, чего встал, как вкопанный, – приказал кто-то сзади, когда Митька отдал пальто и шарф, – и свитер, и ботинки – всё снимай. Авось не замёрзнешь, до интерната недалеко.

Трое хулиганов продолжали нетерпеливо выворачивать наизнанку карманы пальто, а двое других обыскивали Митьку.

Окончательно поняв, что в этот раз добыча достаётся им очень легко, хулиганы расслабились. Они начали шутить и смеяться над Митькой, по очереди давая ему обидные и очень болезненные затрещины и подзатыльники. Ради забавы они пинали Митьку ногами, дёргали его за уши и били ладонями по лицу. Они кидали в него окурки, плевали и, зачёрпывая грязной воды из лужи, обдавали его грязью.

Митька плакал от беспомощности и обиды, но совершенно ничего не мог предпринять. Униженный и оскорблённый стоял он между пятью хулиганами и ждал того момента, когда всё это закончится. Ему было невыразимо обидно, и он ненавидел себя за свою слабость и трусость.

И в этот момент совершенно неожиданно из темноты послышались чьи-то шаги.

Хулиганы мгновенно напряглись и резко повернули головы в ту сторону, откуда доносился звук шагов. В этот момент из едкого тумана, словно привидение, появился человек, держащий в руке что-то похожее на палку.

Этим человеком был Родион Рубанов.

Сделав несколько шагов, он остановился посередине дороги, прямо напротив хулиганов, и решительно произнёс:

– Отпустите мальчишку!

От такой наглости и жёсткости тона хулиганы опешили, но, вскоре поняв, что подросток совершенно один и что он ненамного старше того, над кем они насмехались, успокоились.

Несмотря на то, что Родион являлся достаточно рослым и крепким парнем, тем не менее он был младше, чем каждый из тех, кто стоял перед ним. В тот момент ему даже не исполнилось и пятнадцати лет, а каждому из хулиганов было уже за двадцать. И они это прекрасно поняли.

– Я сказал, отпустите мальчишку, – вновь произнёс Рубанов.

– Да ты что, пацан? – ответил первый из опомнившихся от неожиданности хулиганов. – Ты соображаешь, что ты тут вякаешь, щенок? Ты кому приказываешь?

– Я приказываю тебе, недоумок, – нагло и решительно ответил Родион, чем снова ввёл в ступор всех собравшихся, – немедленно отпустите мальчишку!

И в этот момент парень в телогрейке истерически засмеялся, нервно кинул сигарету в сторону, достал из кармана нож и двинулся к Родиону.

Все остальные остались на своих местах и, забыв про раздетого и дрожащего мальчишку, принялись смотреть, что сейчас будет.

Насмерть перепуганный Митька дрожал всем телом и от страха, и от холода, периодически всхлипывал и вытирал рукавом текущие по щекам слёзы. Митька знал Родиона. Точнее говоря, он много раз слышал о нём и о его безобразном поведении от воспитателей и сверстников, но лично знаком с ним не был. И теперь Митька смотрел на Родиона, смело бросившего безумный вызов толпе обнаглевших хулиганов, не просто как на одного из воспитанников интерната, но как на своего спасителя, единственного человека во всём мире, пришедшего ему на помощь.

Тем временем хулиган подошёл к Родиону и попытался его ударить. Но вместо этого он сам получил удар железным куском арматуры по голове такой силы, что тут же, словно подкошенный, рухнул на землю, обхватив руками разбитую голову и выронив нож. В следующую секунду из рассечённой головы потоком хлынула кровь.

Глаза Родиона сверкнули ненавистью. В такие моменты, которых в его непростой жизни случалось немало, он привык драться не за кого-то и даже не против кого-то, но против всех.

– Я живу на этой земле не благодаря кому-то, а вопреки, – любил повторять он, – и я всегда буду против!

– Против кого? – спрашивали его удивлённые сверстники.

– Против всех! – веско отвечал Родион.

И он действительно жил именно так. Он жил вопреки всем. Он не искал себе друзей, ни у кого и никогда не просил помощи, никому не завидовал, никем не восхищался и никого ни за что не благодарил.