Сергей Богатков – Моя Россия (страница 23)

Тепло из кабины выдувало стремительно. Начали замерзать ноги.

– Ну, ничего, – думал про себя Николай, – еще километров двести осталось, не больше, как-нибудь продержусь. Главное – ехать не останавливаясь.

И он начал интенсивно шевелить пальцами ног внутри сапог, чтобы хоть как-нибудь разогнать кровь и согреть окоченевшие пальцы. Шевелить пальцами становилось тяжело и немного больно. Замерзшие ноги становились все менее послушными.

Грузовик с упорством ледокола мужественно пробирался сквозь снежные заносы, разрывая своим телом сибирскую вьюгу надвое. Вьюга с остервенением стучалась в автомобильные стекла, так и норовя пробраться внутрь кабины, цепко обнимала своими холодными руками дребезжащее от мороза железо и, шустро пробежав вдоль всего машинного тела, со свистом соединяла свои ледяные лапы сразу позади автомобиля, образуя тем самым длинный и звенящий снежный хвост.

За два часа Николай смог проехать чудовищно мало, всего пятьдесят километров. За это время метель не только не ослабла, но еще более усилилась.

– Пора чистить стекло, – говорил сам с собой Николай, – дальше ехать нельзя, это просто опасно.

И он вновь открывал дверь, прыгал на землю и тут же попадал в ледяные объятия зимней стужи. Щетка, которой Николай прочищал стекло, окончательно закостенела. Он отбивал ею ледышки, намерзавшие на стекле, царапал о них пальцы до крови и ломал ногти. По глазам больно лупили толстые и тяжелые снежинки, от которых было невозможно укрыться. В одно мгновение за шиворот набивалась целая пригоршня снега, неприятно залепляло уши и нос. От сильного и холодного ветра, дующего прямо в лицо, становилось трудно дышать. Кое-как очистив одну сторону от образовавшейся наледи, Николай небрежно очищал и другую, но пока он возился со второй стороной, первая успевала забиться снегом и заледенеть вновь. В этой тяжкой борьбе метель одерживала одну победу за другой.

Еле-еле очистив малюсенькое окошечко и ободрав ладонь, Николай взобрался на свое остывшее место и продолжил свой тяжелый путь.

Буксуя и ревя, утопая не менее чем на полколеса в дорожных сугробах, грузовик упорно продолжал брать штурмом один метр обледенелой трассы за другим, пока скользкая, наклонная, обледенелая дорога и порывистый ледяной ветер не сделали свое черное дело, подло столкнув грузовик вместе с Николаем в придорожную канаву.

Вся правая сторона машины ушла глубоко в сугроб, задние колеса повисли в воздухе, беспомощные фары продолжали светить прямо в снег, а из выхлопной трубы все еще выходил, смешиваясь с метелью, теплый дымок.

Николай, потрясенный этой нелепой аварией и испытавший сильное чувство всепроникающего страха, выбрался из кабины наружу, спрыгнул прямо в глубокий сугроб и сразу же утонул в нем по пояс. Выйдя на дорогу, он осмотрел поврежденный и наполовину перевернутый автомобиль и понял, что в одиночку обратно ему не выбраться. Через минуту машина окончательно заглохла.

Много раз Николай пытался завести грузовик, чтобы хоть как-то согреться в кабине от тепла работающего двигателя. Но все было тщетно. Двигатель окончательно подорвал свои силы в неравной борьбе со снежной стихией и больше не заводился.

Ситуация была ужасна.

Какое-то время продрогший Николай ходил по дороге возле автомобиля и думал о том, что же можно предпринять в такой ситуации. До ближайших городов в любую сторону по дороге более сотни километров. Пешком в такую погоду их пройти просто невозможно. До утра еще слишком долго, метель и мороз навевали чувство смертельной опасности. Кругом тайга на многие сотни километров, обнимающий все живое трескучий мороз, изнывающая в верхушках деревьев метель и беспроглядная ночь, белая от снежного савана.

Окончательно замерзнув, Николай залез в кабину перекошенного грузовика. К этому времени кабина совершенно вымерзла. Сиденья одеревенели, металл накалился от ужасающего мороза и вытянулся до состояния дребезжащей струны.

Всего каких-то сто пятьдесят, ну может быть, сто восемьдесят километров оставалось до его теплого уютного дома, где в эту минуту находится его семья, где его сын Ванечка сладко спит в своей маленькой кроватке, и верная жена нежно качает маленькую Полинку, где, уютно расположившись в ногах ребенка, спит кошка. Это все казалось так близко и одновременно так недосягаемо далеко.

Просидев без движения в вымерзшей и перекошенной кабине несколько минут, Николай принял решение выйти из нее и двигаться. Только движение может спасти жизнь и не дать замерзнуть.

– Нужно двигаться, двигаться, – говорил себе Николай и, стараясь хоть немного согреться, начал махать руками в разные стороны, прыгать на месте, бегать взад и вперед, приседать, интенсивно шевелить пальцами ног.

Николай посмотрел на часы, стрелки показывали третий час ночи.

– Окончательно рассветет не раньше чем к половине девятого, – размышлял про себя Николай, – а это значит, что примерно к этому времени, а может быть, и раньше, тут могут появиться снегоуборочные машины или кто-нибудь проедет. Значит, нужно идти, идти по трассе в сторону дома. Идти и не останавливаться, чтобы не замерзнуть. Но нельзя и окончательно выбиться из сил, иначе – смерть.

Приняв это решение, Николай написал записку и оставил ее в кабине беспомощной машины, чтобы в случае, если кто-нибудь все-таки приедет сюда и прочитает эту записку, то обязательно узнает, что водитель жив и пошел в сторону города и что искать его нужно дальше на трассе. С собой Николай взял лишь сумку с несколькими обледенелыми бутербродами и купленным в подарок Ванечке белым плюшевым медвежонком, вечно высовывающим из сумки свой любопытный нос.

Застегнув все до самой последней пуговицы на своем бушлате, натянув вязаную шапку как можно плотнее на уши, надев перчатки и затянув потуже ремень на своих брюках, Николай нагнулся и в завершение своей экипировки вставил в невысокие сапоги джинсовые штанины, чтобы снег не мог проникнуть внутрь, и застегнул их. Проделав все эти операции, он захлопнул дверь грузовика и тронулся навстречу зиме, смотря ей прямо в лицо.

Постоянно борясь с холодным ветром и пряча глаза от безжалостной метели, Николай шел, все дальше и дальше удаляясь от своего беспомощного грузовика.

Снег забивался в промежуток между перчатками и бушлатом, проникал за воротник, плотным слоем облеплял лицо, просачивался в рукава до самого локтя, залезал в нос, глаза и уши. Леденели руки. Вскоре Николай перестал чувствовать пальцы на своих ногах, а примерно через час ходьбы – и ноги ниже колен. Он наступал будто на ходули, словно в его сапогах были не живые ноги, а деревянные палки, холодной болью отдававшиеся в мозгу при каждом новом движении.

– Обморожение, у меня будет обморожение ног, – стараясь не поддаваться страху, думал про себя Николай, – но я должен идти, я должен идти, чтобы жить, ведь остановиться или упасть, это значит замерзнуть, это значит умереть. Но меня ждут мой сын и моя дочь, я не хочу умирать, я хочу жить, я иду домой.

– Ты слышишь меня, метель, – заорал во все горло обезумевший от холода Николай, – ты слышишь меня, вьюга… я иду домой!

Вьюга тут же забрала его слова и разнесла их над обледенелой, почти безжизненной тайгой.

Николай продолжал, не оглядываясь, идти вперед, а сибирская стужа старательно зализывала, заметала каждый след от его сапог.

Шаг за шагом Николай продвигался в сторону своего дома, где, он точно знал, его ждет семья и тепло, тепло домашнее, тепло человеческое. Он шел, спотыкался, падал в сугробы, вставал и снова шел вперед.

Время застыло, оно замерзло и обледенело, так же как и весь окружающий мир. И если бы до него можно было дотронуться рукой, то время зазвенело бы так же, как звенит раскаленная от холода сталь, затрещало бы так же, как трещит качающаяся от студеного ветра сосна, веками стоящая на берегу Енисея.

Чтобы не упасть, не забыться, не потерять сознание, Николай начал петь. Он начал орать во все горло провокационную песню «Степь да степь кругом, путь далек лежит, в той степи глухой замерзал ямщик…» Мелодичный свист метели в вышине неба стал Николаю единственным, достойным аккомпанементом.

В какой-то момент Николай понял, что окончательно вымотался, и его начало сильно клонить ко сну. Он не чувствовал ни рук, ни ног, не чувствовал щек на своем лице. Все вокруг было опоясано холодом, обморожено. И ни одной машины по пути, ни одной деревни, ни одного укрытия. Только мороз и тайга на сто верст вокруг.

Редкий человек сможет вместить в свое сознание всю эту безграничность и безысходность, да так, чтобы не потерять рассудок. Один на один со страшной, обжигающей холодом природной стихией, когда кажется, что весь мир, вся вселенная желают лишь одного – твоего уничтожения. Кто сможет это выдержать?

А метель тем временем наметала на пути Николая все новые снежные барханы, угрожающе поднимавшиеся уже выше пояса, и которые ему постоянно приходилось преодолевать.

Совершенно обессиливший, путник беспомощно сидел в снегу. Протирая глаза и случайно подняв голову вверх, он увидел вдалеке, за полем, почти на линии горизонта, блеклый огонек.

– Что это? – спрашивал у самого себя, еле шевеля замерзшими губами, Николай, – деревенский домик или мираж, отблеск далекой звезды, и как далеко он отсюда. Может быть, три или пять километров. А может быть, там вообще ничего нет, и это лишь плод моего воображения.