Сергей Богатков – Моя Россия (страница 25)

Тяжкий камень упал с души Анастасии. Она непроизвольно опустилась на стул и, смотря на тлеющую лампадку, тихо заплакала. Но это уже текли слезы счастья. Николай был жив. Через двадцать минут Анастасия вместе с другом Николая Василием уже мчались по заснеженной трассе, под ярким сибирским солнцем в сторону Красноярска.

Только придя в себя, Николай узнал, что его машину обнаружили около десяти утра проезжавшие мимо дальнобойщики, и что именно они сообщили об этом в милицию. После этого на место прибыл наряд милиции, открыл дверь кабины грузовика и наткнулся в машине на записку Николая. Поиски Николая длились несколько часов и удачно завершились лишь ближе к вечеру.

Николая нашли лежащим на боку с подобранными под себя руками и ногами, запорошенного снегом и почти полностью обледеневшего. Рядом с ним валялась сумка, из которой выглядывали любопытные глазки белого плюшевого медвежонка, сопровождавшего Николая на всем протяжении его тяжелого пути.

Позднее спасатели, нашедшие Николая, признавались, что если бы в тот день не перестал идти снег, то найти Николая было бы невозможно.

К удивлению врачей, Николай получил лишь незначительные обморожения рук и ног. Его спасли только чудо и железное сибирское здоровье. Но Николай был уверен, что его спасла сама зима.

Впоследствии Николай любил вспоминать те опасные минуты, когда он, наедине с разбушевавшейся снежной стихией, шел по заснеженной трассе в сторону своего дома и во все горло орал прямо в лицо бушующей метели русские народные песни.

На следующий день, чтобы навестить своего папу, в больницу вместе с мамой приехал и Ванечка. Он рассказал папе, что пока ждал его возвращения, то самостоятельно прочистил своей лопаткой всю тропинку, от самой калитки до входной двери. Николай очень удивился и подарил ему белого плюшевого медвежонка с любопытными глазками.

Маленькая Полинка, открыв глазки и увидев папу, очень обрадовалась и начала улыбаться. Она спокойно пережила эти тревожные дни и совсем не переживала, потому что ей недавно исполнился всего один годик, и она еще не знала, что такое зима.

Прошел ровно год.

За этот год Николай все-таки сумел осуществить свою давнюю мечту и построил у себя на участке хорошую русскую баню, в которую ходил по субботам почти каждую неделю.

И только зимой, распаренный и красный от банного жара, Николай любил принять сто грамм хорошей водки и, стоя на высоком берегу Енисея, подолгу созерцать неброский пейзаж русского севера.

В такие дни скованный тяжелыми льдами Енисей выглядел абсолютно недвижным и безжизненным, но под многотонной толщей сибирского льда так же, как и тысячи лет назад, медленно текли холодные воды великой северной реки, несущие в себе жизнь.

А небольшой Енисейск, опоясанный плотным кольцом беспредельной тайги и окаймленный широкой пеленой Енисея, продолжал жить своей обычной размеренной жизнью, поражая воображение прохожих своим ледяным спокойствием и гордой северной статью.

ЛИК ТРЕТИЙ – БУНТ

Дух разрушающий есть дух созидающий,

страсть к разрушению есть творческая страсть!

М.А. Бакунин

Воистину терпелив русский народ. Нашего человека очень тяжело вывести из душевного равновесия, озлобить, взбудоражить, заставить защищать свои права, а уж поднять его на массовые выступления или того хуже, общенародное восстание, задача практически невыполнимая. Ну не привык северный человек суетиться и митинговать, не по душе ему это занятие, не по вкусу. И лишь когда общая беда касается подавляющего большинства населения страны, отдельно взятого района либо маленькой деревушки, когда условия жизни становятся действительно невыносимыми, вот тогда внутренний протест, до того хранящийся и зреющий лишь в душах отдельных людей, массово выплескивается наружу, на улицы, на баррикады, и начинается стихийный народный Бунт.

История, которую я хочу поведать вам, является обобщением событий, происходивших в разные времена во многих городах России. Поэтому имена героев вымышлены, любые совпадения случайны, точная хронология и местоположение доподлинно не раскрываются, ибо все это решительно не имеет никакого значения, поскольку описываемые события во все времена развивались по одному и тому же сценарию и вряд ли что-либо может измениться в будущем. И, как это ни печально признавать, они могут произойти снова в любой момент, в любом российском городе, и вы, уважаемый читатель, можете лично стать их невольным свидетелем или даже непосредственным участником.

Скупо лязгнув тяжелым засовом, старая дверь центрального следственного изолятора небольшого провинциального городка Тульской губернии медленно отворилась. С улицы тут же пахнуло сырой свежестью октября, и желтый кленовый лист, сорванный с ближайшего дерева и гонимый игривым ветерком, вместе с каплями дождя нахально ворвался внутрь душного помещения и прилип к старой облупленной стене.

Показавшийся в дверях молодой человек сделал шаг вперед и, подняв голову вверх, глубоко и с явным облегчением вздохнул. Почти два месяца он находился под следствием и все это время пребывал в изоляторе временного содержания по причине участия в массовых беспорядках, стихийно возникших в его маленьком и ничем ранее не примечательном городке. По возбужденному по факту массовых беспорядков уголовному делу было задержано много людей, но он проходил в качестве обвиняемого не только как активный исполнитель, но и как один из организаторов этих самых беспорядков, но за недоказанностью вины и отсутствием в его действиях состава преступления был отпущен на свободу.

Теперь, когда все осталось позади, Сашка Смирнов неторопливо шел по улицам своего родного города и вспоминал грозные события двухмесячной давности, развернувшиеся именно на этих самых улицах и площадях и «прославившие» его город на всю Россию. Да что там город, даже его имя, имя Сашки Смирнова, неоднократно мелькало в новостных передачах местных телеканалов и проскакивало в заголовках районных газет.

Но Сашка не был политическим экстремистом, никогда не состоял в каких-либо политических и околополитических движениях, не имел склонности к участию в манифестациях, да и вообще слабо интересовался политикой, хотя, как и любой образованный человек, каждый день смотрел новости по телевизору, читал газеты и искренне переживал за неудачи России. Но, к сожалению, телевизор и газеты не отражали тех реалий, что на самом деле происходили в его маленьком городке в последнее время. А происходило не что иное, как брожение умов.

Но за некоторое время до конфликта город жил своей обычной и вполне размеренной жизнью. По крайней мере, так казалось со стороны. Работали все предприятия, дети ходили в школу, резвились во дворах, по вечерам подростки собирались в подъездах, пели песни под гитару, шутили и веселились. Короче говоря, все шло как обычно, если не считать витающего в воздухе всеобщего недовольства новой городской властью, по отношению к которой в городе ощутимо начинало зреть недовольство, грозящее вот-вот превратиться в открытый конфликт, который до поры до времени был крепко спрятан от посторонних глаз в мыслях и душах людей провинциального городка. Так продолжалось до тех пор, пока однажды не случилось событие, переполнившее, наконец, чашу терпения жителей города, и недовольство все-таки выплеснулось на улицы.

Но начнем все по порядку.

Сейчас, неторопливо шагая по тихим улицам родного города, Саша вспоминал, как в тот день прохладное утреннее солнце сентября весело выходило из-за крыш пятиэтажных хрущевок, пробиралось острыми лучами сквозь шторы внутрь комнаты и слепило глаза. Он проснулся за несколько минут до того, как прозвонил будильник. Привычка просыпаться в половине седьмого утра выработалась довольно давно, но все равно Саша продолжал пользоваться своим старым будильником, начинавшим с утра противно голосить. Поэтому приходилось нехотя вылезать из-под теплого одеяла, тянуться спросонья в темноту и, нащупав маленькую кнопку, наконец-то отключать его, чтобы полежать в приятной тишине еще несколько минут.

– Вставай, соня, вставай, хватит уже валяться, в техникум опоздаешь, – ласково будила Сашу его мама, готовившая завтрак на кухне и слышавшая, как прозвонил Сашин будильник.

– Да встаю уже, мам, встаю, – нехотя отозвался из своей комнаты Сашка и начал медленно выбираться из-под своего теплого одеяла. Он скинул с кровати одну ногу, затем другую, сел на край, огляделся по сторонам и, обнаружив на кресле домашнее трико, неуклюже прыгая на одной ноге, натянул его на себя, затем накинул поверх рубашку и, не застегиваясь, поплелся в сторону ванной, все еще щурясь от света.

Электрический чайник на кухне напряженно булькал кипящей водой, на сковороде шипела горячая яичница, и Галина Николаевна, Сашина мама, привычным движением отрезала ровные куски белого хлеба и намазывала на них тонким слоем сливочное масло.

Галина Николаева работала в ЖЭКе, совсем недалеко от дома, но вставала всегда раньше всех, чтобы приготовить завтрак, погладить необходимые вещи и, пожелав всем удачного дня, спокойно отправиться на работу.

– Ну наконец-то поднялся, – тихо произнесла она, обращаясь к сыну и откладывая в сторону последний приготовленный бутерброд, – иди умывайся и садись завтракать. Папа еще спит, не буди его, ему сегодня к двенадцати на совещание, пусть поспит пока, а я побежала на работу, у нас сегодня комиссия от руководства города приезжает, поэтому мне пораньше прийти нужно. Ну все, удачного всем дня, я побежала.