Сергей Богатков – Моя Россия (страница 20)

Осознав это, Паша уже совершенно по-другому и без сожаления вспоминал и красивый Париж, и высоты Монмартра с его нескончаемыми мольбертами и столиками кафе, и старую добрую Прагу, и улочки очаровательной Вены.

Но по-настоящему грело душу только то, что находилось рядом, то, что принадлежало именно ему.

Деревня подарила Паше ощущение безграничной свободы, прикоснувшись к которой однажды, хочется остаться с ней навсегда.

Деревня подарила Паше настоящую любовь прекрасной девушки, встреченной им не где-нибудь в пафосных городах Европы, а в затерянной русской глубинке, в маленькой деревушке с неприметным названием Ирицы.

Прошел год, и Паша со Светланой сыграли свадьбу. На свадьбе присутствовали, помимо близких родственников, давних друзей и подруг молодоженов, еще и новые друзья из деревни – Женька с Еленой и Мишка, который на радость подружек невесты артистично заливал им истории про ирицких вампиров.

На свадьбу был приглашен и Ванька-конюх, и хотя он не смог приехать, но передал через Женьку свой подарок – настоящую подкову с выбитой на ней вручную надписью: «На счастье!». Паша повесил эту подкову над кроваткой сына. Может быть, и ему эта подкова из далекой деревни Ирицы принесет счастье.

Время шло, но еще очень долго Паше снилась та ночь, когда он, абсолютно свободный, скакал на резвом коне по лунной дорожке, вдоль ночных берегов Тырницы навстречу ветру. Ощущение воли будоражило его душу все время, когда он находился в офисе на своем рабочем месте. Он так и не смог ни перебороть в себе это потрясающее чувство безграничной свободы, ни смириться со своим зависимым положением.

Постепенно Паша переставал ценить все то, что привыкло больше всего на свете ценить современное поколение, – карьеру, деньги и приторный европейский образ жизни, который старательно преподносили как великую ценность иностранные работодатели.

Пашиных товарищей удивляли перемены, происходящие с ним, на что он непременно отвечал словами Заратустры: «Я хожу среди этих людей и дивлюсь: они не прощают мне, что я не завидую добродетелям их».

Вскоре после рождения сына Паша уволился с работы, купил небольшой домик и переехал вместе со своей семьей в живописную деревню, расположенную недалеко от Москвы, где и зажил, наконец, в свое удовольствие, спокойной и размеренной деревенской жизнью.

И очень часто в своих снах, словно одинокий гордый всадник, он мчался на коне по лунной дорожке навстречу ветру по бесконечным дорогам России, чувствуя себя при этом абсолютно счастливым человеком.

ЛИК ВТОРОЙ – ЗИМА

Поет зима – аукает,

Мохнатый лес баюкает

Стозвоном сосняка.

Кругом с тоской глубокою

Плывут в страну далекую

Седые облака…

Сергей Есенин

На левом берегу одного из многочисленных изгибов могучего Енисея, неторопливо несущего свои холодные воды в Северный Ледовитый океан, расположился небольшой сибирский город, названный по имени великой реки – Енисейск.

В этом городе, недалеко от Успенской церкви, построенной в конце XVIII – начале XIX века, в стареньком деревянном доме, стены которого почернели от времени и северного климата, жила самая обыкновенная русская семья из четырех человек – мать, отец и двое детей. Старшему сыну Ванечке было пять лет, а его младшей сестре Полине недавно исполнился всего один годик.

На дворе стоял суровый февраль. Злые вьюги, завалившие город толщами снега, и сильнейшие морозы далеко за тридцать градусов держались в городе уже больше трех недель, но, наконец, отступили, оставив после себя снежные сугробы выше пояса и бездонно чистое сибирское небо.

Яркие солнечные лучи настырно пробирались сквозь резные ставни и тюлевые шторы внутрь дома Белоярцевых, наполняя его теплым, домашним уютом. Аппетитно пахло свежими блинами, которые, проворно переворачивая на сковородке и заправляя густым гречишным медом, пекла хозяйка дома – Белоярцева Анастасия Васильевна.

Анастасия была красивой молодой женщиной тридцати пять лет от роду, с милым выражением лица, пышной грудью, хорошей осанкой и доброй душой. В этот субботний день она пребывала в хорошем настроении. Во-первых, потому, что наконец-то спал трескучий мороз, не позволявший детям выходить на прогулку, и на небе появилось долгожданное солнце, что само по себе уже поднимало настроение, а во-вторых, сегодня возвращался из командировки ее муж и глава семейства – Белоярцев Николай Емельянович, которого она не видела уже две недели.

Николай Белоярцев был потомственным, русским ремесленником, всю жизнь занимавшимся резьбой по дереву. С самого детства он перенял эту профессию от отца, а тот в свою очередь унаследовал ее от своего родителя.

Деда Николая расстреляли большевики в 1937 году, здесь же, в Енисейске, как врага народа, когда ему еще не исполнилось и тридцати. Маленький Коля никогда не видел своего деда, но зато много слышал о нем от отца, видел на старых фотографиях из семейного альбома, чувствовал его незримое присутствие в тех вещах, которые остались после него. Особенно трогательно было смотреть на пожелтевшую от времени старую фотографию, где его дед Михаил Евграфович, одетый в потрепанную рубаху с засученными по локоть рукавами и широкие кавалеристские штаны, выпиливал прямо на улице, возле своего дома, комод из сибирской сосны. Этот резной комод ручной работы находился в отличном состоянии и стоял в сенях дома Белоярцевых, безмолвно напоминая всем членам семьи о преемственности поколений и незримой связи времен.

С самого детства Коля очень полюбил дерево, он искренне ценил и понимал его.

Шли годы, но даже и теперь для себя и своей семьи Николай с удовольствием создавал великолепные изделия из лозы и бересты. И даже мебель в доме Белоярцевых делалась либо самим Николаем, либо досталась ему по наследству. Покупной мебели в доме не было совсем. Маленькие окна дома украшали резные наличники, сделанные им еще в далеком детстве под бдительным руководством отца методом топорной глухой резьбы. Эти резные наличники стали результатом его первого серьезного дела и до сих пор служили семье верой и правдой, создавая красоту и домашний уют. Этими наличниками Николай гордился, ухаживал за ними и каждую весну подкрашивал свежей краской, чтобы сохранить их как можно дольше в свежем и почти не тронутом временем виде.

В последнее время Николай работал на местном мебельном заводе, но заработная плата прекрасного специалиста оставалась явно заниженной, да и его уникальный талант на конвейерном производстве мебели не был востребован, отчего ему приходилось периодически подрабатывать на стороне, чтобы прокормить себя и свою семью.

Изредка Николай делал мебель на заказ, но поскольку заказов явно не хватало, то он вынужденно устроился на работу водителем грузового автомобиля на одно из транспортных предприятий города, и теперь ему приходилось периодически ездить в длительные командировки по России.

Как раз из такой командировки сегодня днем его и ждала семья.

– Мам, а когда папа приедет? – кричал из соседней комнаты Ванечка, натягивая на себя теплый свитер и неуклюже, по-детски, надевая на ноги шерстяные носки.

– Сегодня приедет, малыш, ближе к обеду, вот мы с тобою сейчас блинов к его приезду напечем, щей вкусных сварим, какие папа любит, а он тебе наверняка привезет какой-нибудь подарочек, – отвечала Ванечке мама, одновременно протягивая Полине бутылочку с теплым молочком. Полина с удовольствием взяла бутылочку и тут же принялась пить из нее, старательно высасывая молочко через соску.

– Мам, а можно я на улицу выйду, там солнышко светит, и метель кончилась, – спросил Ванечка, появившись на кухне перед мамой уже одетым в свитер и шерстяные носки.

– А ты что это, уже и одеться успел? – с удивлением спросила мама.

– Да, – самодовольно ответил Ванечка, – сам оделся.

– Ну, хорошо, малыш, можешь сходить на улицу погулять, только ненадолго и далеко от дома не отходи, чтобы я тебя в окно видела, – согласилась мама.

– Ладно, мам, я тут рядом буду, – ответил довольный Ванечка и побежал обратно в комнату, чтобы надеть пальто, шапку и свои любимые валенки.

Когда Ванечка вышел на улицу и хлопнул дверью, Анастасия взглянула на градусник, висевший снаружи на кухонном окне. Столбик термометра показывал температуру минус девятнадцать градусов. «Ну, ничего, – подумала про себя Анастасия, – солнце на улице яркое, ветра так и вообще нет, не замерзнет, пускай немного погуляет, а то дома уже засиделись совсем».

Допив свое молочко, Полина бросила бутылку на пол и заплакала.

– Что случилось, моя красавица, чего ты у меня раскапризничалась, – ласково говорила мама, беря на руки маленькую Полинку. Очутившись на ручках, Полина сразу перестала плакать и начала улыбаться. Мама улыбалась ей в ответ.

– Сейчас мы с тобою переоденемся, – снимая ползунки, разговаривала с девочкой Анастасия. Полинка смотрела на маму своими детскими глазками, стараясь ухватить рукой маму за нос, и когда мама подставляла ей свой нос, она улыбалась и радостно верещала.

– Мама, а где моя лопатка, я лопатку забыл, – зашумел из прихожей ввалившийся с улицы Ванечка, с порядком раскрасневшимися от мороза щеками.

– Да вот она, Ваня, на стуле лежит, – отвечала мама, не переставая переодевать Полину, – пройди, возьми. Ты там как, не замерз еще?