Сергей Богатков – Моя Россия (страница 19)
Вслед за ней устремился и Паша.
Через минуту-другую они уже умчались далеко от своей компании и, болтая ни о чем, медленно скакали рядом друг с другом.
А тем временем Женька посадил Лену на своего коня впереди себя и так они катались по кругу возле костра, только что разведенного Ванькой, о чем-то спорили и смеялись.
Ночь выдалась потрясающе теплой и по-особенному красивой. Паша и Света неторопливо ехали на лошадях вдоль берега Тырницы и наслаждались этой великолепной ночью. Доехав до лесного массива, они слезли с лошадей и подошли к обрывистому берегу, где кто-то днем скосил траву, лежавшую теперь на земле мягким и ароматным покрывалом.
– Какая удивительная ночь сегодня, – обнимая Свету за плечи и прижимая ее к себе, тихо сказал Паша.
– Да и мне тоже нравится, – охотно согласилась Света и в ответ ласково прижалась к Пашиной груди.
Стоявшие в нескольких шагах позади них лошади фыркали, игриво суетились, и казалось, что эта ночь нравится им не меньше, чем людям.
– Ты мне очень нравишься, Света, – тихо шептал Паша, – я благодарен судьбе за то, что встретил тебя именно здесь, в Ирицах. За то время, пока я здесь, я многое понял, многое передумал, многое переосмыслил.
– Что ты переосмыслил, Пашенька?
– Отношение к жизни.
– Как это?
– И ты, Света, мне в этом очень помогла. И не только ты, но еще и сама деревня. Понимаешь, Светочка, мне кажется, я начал понимать деревню как таковую. Я в первый раз в жизни увидел ее безмолвное величие, скромность и красоту. Я впервые открыл для себя, что мне безумно нравится это ощущение свободы, и теперь я не хочу потерять его. Но эту свободу я теперь не могу мыслить без тебя. Я увидел эту неземную красоту бескрайних полей, затерянных в них маленьких речушек и я встретил тут тебя. Я встретил вас обеих, одновременно.
– Кого это вас? – переспросила удивленная такими откровениями Света.
– Тебя и мою деревню.
Пашин голос задрожал от волнения. Сзади зафыркал Аванс, и Паша инстинктивно обернулся. Красавец Аванс мирно стоял на скошенной траве и кивал головой. Высоко в небе светила яркая луна, и две пасущиеся в ночи лошади смотрелись на редкость гармонично и умиротворенно.
– Спасибо тебе за добрые слова, Пашенька, ты тоже мне очень нравишься, – ответила Света.
Паша ласково потянул Свету за руку, и она повернулась к нему. Несколько мгновений они смотрели друг другу прямо в глаза. Затем их губы слились в сладком поцелуе. Света обвила руками Пашину шею, а Паша гладил ее голову, обнимал за талию и упивался мягкостью ее губ.
Прекрасное, молодое, женское тело возбуждало Пашу все больше и больше. Оторвавшись от нежных губ, он начал целовать ей шею и плечи. Пашины пальцы судорожно расстегивали пуговицы на Светиной блузке, после чего он нежным, но властным движением спустил лямочки с ее плеч и обнажил красивую грудь. Светлана стояла перед Пашей, словно обнаженный ангел, и смотрела ему прямо в глаза. Освещаемое мягким лунным светом, полуобнаженное молодое тело смотрелось божественно. Паша терял голову, он начал гладить и целовать ее грудь. Дыхание Светы сбилось, и она начала тихонечко стонать.
Неловким движением Паша стянул с себя свитер и постелил его на скошенную траву. Когда Паша уложил на него Свету, она была уже полностью обнаженной, и ему не оставалось ничего более приятного, как целовать и ласкать ее восхитительное тело. Света стонала и жадно ловила губами ароматный воздух деревенского луга. В порыве сладкого безумия она страстно целовала его обнаженное тело, полностью отдаваясь во власть мужчине.
Когда вдалеке послышался топот копыт, Паша со Светой уже оделись, и сидели, обнявшись, на самом краешке обрыва. Они молчали, а романтическую тишину изредка нарушали только звуки ночного леса и журчание Тырницы.
– А, вот вы где, – кричал издалека скачущий на поиски пропавших товарищей Женька, – мы вас уже заждались, давайте вставайте, хватит тут сидеть, Ваньке нужно лошадей возвращать, мы же договаривались только часок покататься, а уже часа три прошло.
– А мы даже и не заметили, – поднимаясь и подавая Светлане руку, отвечал Паша.
– Ну, это и не удивительно, сидите тут, обнимаетесь, вам ли думать о времени, – смеялся Женька.
– Да идем уже мы, идем, Женя, – отвечал Паша, помогая Свете взобраться на лошадь.
Потом Паша тоже вскочил на коня, и уже втроем они скакали обратно, гоня галопом своих лошадей и что-то восторженно крича во все горло. Ночное эхо разносило их голоса по разным берегам Тырницы и умолкало лишь возле самого края лесного массива.
Эта прекрасная ночь догорала вместе с тлеющими угольками костра. Ванька-конюх, попрощавшись с ребятами, увел своих лошадей. Мишка, рассказав все истории про своих вампиров, ушел вместе с ним. И теперь возле костра сидели лишь четверо – Женя со своей Еленой и Паша со Светой.
Паша ковырял в догорающем пепелище палкой, вороша переливающиеся красным жаром угольки. Света сидела на бревнышке рядом с ним, положив голову на Пашино плечо, а Женька что-то беспрерывно рассказывал про тяжелую, но в тоже время милую сердцу деревенскую жизнь. Паша положил руку на плечо Светы, удобно прислонился головою к ее голове и молча слушал Женькину болтовню, изредка вставляя в его монолог стандартные фразы, которые должны были показать, что он с интересом слушает рассказ. На самом деле Паша слушал Женьку вполуха. Он думал о своем. Сейчас все его мысли занимал лишь прошедший день и уходящая в историю ночь.
Это ночь оказалась для Паши особенной, это была ночь, которая помогла ему найти себя. Паша ясно понял, как же он раньше заблуждался. Все то, что всего два дня назад казалось ему грязным и никчемным, разрушенным, безжизненным и жалким, теперь приобрело совершенно другой смысл, одухотворилось, наполнилось внутренним содержанием.
Проводив домой Свету и, возвращаясь обратно в свою амбарушку, Паша шел вдоль тех же некрашеных покосившихся заборов и облупленных стен деревенского клуба. Но теперь Паша не насмехался над этим, а с замиранием сердца смотрел вдаль, туда, где вставало ярко-красное солнце, где за маленькой рекою, впадающей в Оку, исчезал ночной туман, где линия горизонта, встречаясь с небом, делила мир на две равные части, до которых можно дойти, шагая босиком по траве некошеных лугов.
Впервые Паша смотрел на все это природное великолепие и ощущал необъяснимую, шедшую откуда-то изнутри, гордость за свою родную деревню, за свою страну и за тех людей, которые смогли сохранить для нас эту волшебную землю, этот божественный край. Все напыщенное убранство и великолепие старых европейских столиц окончательно померкло перед этой всепоглощающей скромностью русской глубинки, перед безграничной широтой и безрассудством русской души. Птицей стучалась в Пашиных жилах русская кровь. Все вокруг казалось близким и родным: и надрывный клич «наших бьют», вмиг мобилизовавший всех праздношатающихся деревенских пацанов, и жестокая ночная драка, и ночные скачки на лошадях, и мистические тени ночного костра, и пьянящий запах скошенной травы, и холодные воды Тырницы, и жаркие поцелуи на берегу реки. Все это было тем, ради чего стоит жить, ради чего не страшно умирать.
Все остальные дни своего отпуска Паша провел более спокойно и умиротворенно. Он обживался в деревне, привыкал к ней и все больше раскрывал перед ней свою душу. Каждый день он помогал своей бабушке по огороду, ходил купаться на речку, иногда выбирался на утреннюю или вечернюю рыбалку и с удовольствием выуживал из Тырницы окуней и плотву. После обеда Паша любил в одиночестве валяться на траве за дальними огородами и по привычке читать какую-нибудь книгу.
Иногда, чтобы купить бабушке свежих продуктов, Паша ездил в райцентр Шилово и, оставляя машину возле рынка, подолгу бродил по улицам этого рабочего поселка и смотрел на людей, стараясь определить их судьбу. Ему нравились люди, которых он встречал. Ими являлись самые обыкновенные, провинциальные учителя, врачи, инженеры, продавцы, работники железнодорожной станции Шилово. Он вглядывался в эти простые русские лица и видел, как в зеркале, отражение России. За каждым лицом – судьба целого поколения, за каждой улыбкой – радость великой страны, за беспробудным пьянством – философская безысходность.
И как апогей возвышенно-печальной и жертвенно-безрассудной русской души, в самом сердце этой исконно русской провинции величественно возвышался единственный в России памятник древнерусскому богатырю Евпатию Коловрату, до сих пор незримо стоящему на страже Великой России!
Его непокорный, гордый лик является олицетворением мощи и величия русского духа, вставшего на защиту Рязани и всего русского государства от страшного Батыева нашествия в тяжкий для Руси XIII век. Коловрат погиб, как и подобает русскому воину, в честном бою, не посрамив ни своей чести, ни чести России, и теперь память о нем будет жить вечно.
Паша стоял перед Евпатием, смотрел в его каменные глаза и шептал про себя, словно молитву, старые летописные слова: «Русь! Искони русская земля! Не видать ни конца, ни края!».
В Москву Паша возвращался с прекрасным чувством глубокого самоудовлетворения. Он ощущал, как в его душе постепенно образовывается гранитный фундамент, как его сущность врастает корнями в историю своего народа. Впервые в жизни Паша понял, что его родина находится именно здесь – в России!