Сергей Богатков – Моя Россия (страница 16)

Поскольку народ в русской глубинке не только гостеприимный, но и очень общительный, особенно после употребления очередных ста граммов, к компании наших героев то и дело подходили Женькины знакомые, непременно рассказывали какую-нибудь свежую историю из их личного жизненного опыта и, выпивая сто грамм просковеевской, мирно исчезали, почти так же незаметно, как и появлялись.

Знакомых по деревне у Паши значительно прибавилось. Но все эти знакомства являлись настолько мимолетными, что в очередной раз при встрече можно было в лучшем случае, лишь поприветствовать друг друга дружеским киванием головы или пожатием руки, что само по себе тоже радовало Пашу.

Первая бутылка самогонки незаметно закончилась. Внезапно появилась вторая. Паша даже не успел понять, откуда она взялась, как кто-то наполнил ему очередной стакан. Просковеевская самогоночка оказалась настолько хороша, что Паша быстро захмелел, и его речь полилась, словно весенний ручей. Паша любил говорить, и считался достаточно интересным рассказчиком, умело поддерживающим разговор практически на любую тему. А темы возникали разные. Сначала кто-то рассказывал анекдоты, после этого перешли на пересказ реальных страшных историй, которые когда-либо случались с кем-нибудь из присутствующих. Рассказывали о ведьмах, вампирах, утопленниках, оборотнях и прочую нечистую силу. Один парень, плотного телосложения, одетый в старый, застегнутый под горло свитер и черные джинсы, имя которого Паша не смог запомнить, и имеющий шрам на левой щеке, утверждал, что вся эта нечисть в ассортименте водится в Ирицах и что некоторых из них он встречал лично. Показывая свой шрам на щеке, он убедительно рассказывал окружающим, что это не что иное, как след от когтя вурдалака, якобы напавшего на него на местном кладбище, когда он в совершенно невменяемом виде забрел туда однажды ночью в полнолуние. Никто, конечно, не знал, насколько правдивы его рассказы, но присутствующие при этом девушки, не исключая Светланы, начинали реально бояться темноты за своей спиной и необъяснимых шелестов в кустарнике. Было одновременно и страшно, и интересно.

Вскоре разговор коснулся вещих снов – особенно страшных. Например, рассказывали, что одна женщина из деревни, у которой умер отец, на девятый день после смерти увидела его во сне. Точнее говоря, ей приснились его похороны, где она реально присутствовала. Во сне дело происходило именно в той последовательности, что и на самом деле. Женщине снилось, что она стояла возле гроба вместе со всеми многочисленными родственниками, как вдруг ее отец открыл глаза и сел. Она просто оцепенела от страха и смотрела на это с ужасом в глазах. Ее отец сидел в гробу и, протягивая к ней свои мертвые руки, звал ее с собой. Находясь в оцепенении от ужаса, женщина смотрела на других людей, но они продолжали так же стоять, как и до того. Они ничего не видели. Все происходящее видела только она одна. И, не владея собой от страха, она протянула к покойнику свои руки и почувствовала их леденящий холод. От этого холода она тут же проснулась. Холодный пот тек по ее лицу. Она рассказала об этом сне своим близким. Она знала, что это очень плохой сон, предвещающий смерть, но не верила в это. Через несколько недель она скоропостижно скончалась. Многие из присутствующих поверили и рассказывали похожие случаи, некоторые говорили об этом, как о досадной случайности. Мнения разделились.

Паша начал вдохновенно рассказывать историю, услышанную им от бабушки, про заблудившуюся женщину, которой птица подсказала правильную дорогу. Однако присутствующие, быстро поняв, о каком случае идет речь, сообщили Паше, что это история абсолютно реальна и уже давно известна всей деревне. Паше пришлось прервать свой рассказ.

Кто-то из присутствующих развел костер. Обстановка стала еще более зловещей и мистической. Мерцающий свет ярко-красного пламени освещал лица присутствующих, цеплялся своими неосязаемыми лапами за корявые ветки кустов, изредка шелестевших за спинами людей, и бликовал в окнах деревенского магазина, перенося человеческие отражения по ту сторону материального мира. Паше иногда казалось, что это пламя и это отражение в окне имеют свою реальную жизнь и что эта тонкая материя во многом похожа на жизнь человеческую. Пребывая во хмелю, Паше нравилось философствовать, и он с удовольствием делал это.

И вдруг произошло нечто совершенно непредвиденное, что впоследствии ввергло Пашу в настоящий, свободный, разгульный и абсолютно необъяснимый мир русской деревни и русской души.

В тот момент, когда к зданию клуба подъехала черная машина, Паша стоял сзади Светы, нежно обнимая ее за плечи, и с интересом слушал очередной душераздирающий рассказ парня со шрамом на щеке про ирицких вампиров.

Из стареньких деревенских колонок вырывался будоражащий сознание и пробуждающий древний инстинкт воина хриплый голос певца, который умело подобранными мазками, словно гениальный художник, рисовал на холсте воображения объемный и могучий портрет северной былинной Руси.

Яркие звезды картинно висели на черном, но абсолютно чистом небе. Красивая луна, словно желтый небесный фонарь, заливала своим лимонным светом деревенские окрестности и ароматные луга. Вокруг было хорошо, умиротворенно и неповторимо. Время застыло и повисло в ночном воздухе Ириц. И только лишь две светлые колеи Млечного Пути, как и миллионы лет назад, притягивали человеческие взгляды, продолжая безжалостно кидать души в вечность мироздания.

Наверное, только в такие минуты, смотря на небо, человек способен осознавать, что вся его жизнь без остатка, со всеми пороками и страстями, постоянной погоней за материальными благами и карьерным ростом, – есть лишь жалкое мгновение вечности. Но для того чтобы человек мог назвать себя счастливым, он должен провести это мгновение так, чтобы у него не оставалось никаких сомнений в том, что, будь у него вторая жизнь, он прожил бы ее так же.

XI

– А чья это машина подъехала? – тихо и даже как-то подозрительно спросил у Женьки парень со шрамом, прервав свой рассказ про вампиров.

Все обернулись и посмотрели в сторону подъехавшего автомобиля. Из него вышли шесть достаточно крепких молодых людей.

– Похоже, что это тереховские, – спокойно ответил Женька.

– Какие? – переспросил Паша.

– Тереховские, Паша, тереховские, из соседней деревни Терехово, что за Тырницей находится, километров пять-шесть отсюда.

– А, ну знаю, знаю, – кивнул в ответ Паша.

– А что им тут надо, Женя? – с волнением в голосе спросила Лена.

– Я не знаю, Лена, что им нужно, но скорее всего, ничего хорошего. С этими тереховскими вечно одни проблемы.

– А раньше так и вообще постоянные конфликты возникали, – продолжил парень со шрамом на щеке, – то они к нам приезжают и драки устраивают, то мы к ним. Короче говоря, вражда эта многолетняя. Мой отец еще рассказывал, как они с тереховскими на Тырнице дрались. Часто, говорит, это происходило. Да и теперь периодически тоже случается. Особенно летом, когда молодежи много собирается. Вот и начинают отношения выяснять.

– Да ладно, может, они к кому по делу приехали, сейчас поговорят да уедут. Хватит уже обстановку нагнетать, – серьезным тоном произнес Женька, – давайте лучше выпьем еще по рюмочке, раз уж пошла такая пьянка.

– Ну а что, очень неплохое предложение, – согласился парень со шрамом на щеке и принялся разливать самогонку по стаканам.

Чокнулись. Выпили.

Паша уже стал достаточно пьяным и поэтому выпил, практически не закусывая. И лишь через минуту, когда самогоночка окончательно улеглась внутри, откусил маленький кусочек недоеденного огурца, лежащего у него в кармане.

– А я слышал, вы из Москвы приехали? – обращаясь одновременно к Паше со Светой, спросил парень со шрамом.

– Да, из Москвы, – ответил Паша. – Раньше я каждое лето сюда приезжал, когда еще в школе учился. А потом институт, работа, и времени уже ни на что не хватало. А сейчас я в отпуске, вот и решил бабушку свою проведать. Да и у Светы почти такая же история, – ответил за нее Паша, – правда, ведь, Свет?

– Да, правда, практически такая же ситуация. Когда была маленькой, так на все лето в деревню приезжала, до самого сентября. А теперь времени ни на что не хватает.

– А чем же вы там, в Москве, заняты, что у вас времени ни на что не хватает? – поинтересовался парень со шрамом.

– А ты сам в Москве часто бываешь? – вопросом на вопрос ответил Паша.

– Нечасто, конечно, но бываю иногда.

– Ну и как тебе Москва?

– Ужасно.

– А что так? – заинтересовался Паша.

– Я две недели в Москве жил, у меня там брат есть, так вот, куда ни сунься, везде минимум час добираться нужно. И час обратно. А это уже два часа в день получается только на дорогу. И это в лучшем случае. Куда ни пойди – суета, толкотня. Все автобусы с утра битком идут. В метро – давка. Все люди злые какие-то, нервные. Летом жара, духота, асфальт плавится, запах гудрона невыносимый, да еще и автомобильные выхлопы, чудовищные пробки. Зимой слякоть, грязь, соль на дорогах. Чистого, белого снега совсем нет. Птицы не поют, лугов нет. Да что там говорить, воздуха чистого, чтобы вздохнуть полной грудью, и того нет. Я всегда удивляюсь, как люди в Москве жить могут?

– Ну, тебя послушать, так по твоим словам Москва – это просто форменный ад получается, – резюмировал Паша.