Сергей Богатков – Моя Россия (страница 13)

Насладившись результатами своего труда и закинув на плечо майку, весь день провисевшую на заборе, Паша открыл дверь и скрылся в прохладе бабушкиного дома.

А в это же самое время, на другой стороне деревни, по проезжей части шел немолодой человек, широко размахивая руками и напевая себе под нос какую-то только ему известную песню. Он был одет в старые, потрепанные джинсы и черную футболку с нарисованной во всю грудь тройкой гнедых коней, мчащихся по заснеженным русским просторам. Под заходящим рязанским солнцем и на фоне загорелого тела этого человека зимняя тройка смотрелась более чем экзотично.

Любой житель деревни Ирицы уже издали узнал бы этого человека по его кавалеристской походке. Да и вообще он являлся достаточно известным человеком не только в деревне, но и во всем районе. Этим человеком был не кто иной, как Иван Конюхов, по счастливой иронии судьбы всю жизнь проработавший конюхом в местном колхозе и безумно обожающий лошадей. Местные жители так его и звали – Ванька-конюх, но он совсем не обижался на свое прозвище, потому что не только фамилия, но и его любимая профессия говорили именно об этом. Поэтому он даже не пытался скрывать своего пристрастия к лошадям, но, наоборот, любил всячески его демонстрировать. В доме у Ваньки находилось огромное количество сувениров в виде лошадей. Фронтон его дома украшал флюгер, но не в виде петуха, как это обычно бывает у большинства людей, а в виде несущейся галопом лошади, которая всегда поворачивалась навстречу ветру и неслась галопом против него. На изразцах окон красовались кони, вставшие на дыбы, со вздыбленными гривами и вздутыми ноздрями. Перед дверью в дом висели три подковы, а в сарае хранилась целая дюжина седел, уздечек, резных шпор и прочей лошадиной атрибутики.

Трудовая карьера Ваньки, хотя Ванькой его называли лишь по старой и давно сложившейся деревенской привычке, поскольку в настоящее время ему уже перевалило немногим за пятьдесят, складывалась не всегда гладко. Пока в советское время работали колхозы, у Ваньки не возникало никаких проблем с работой, но вот после развала Советского Союза, а затем и местного колхоза «Заветы Ильича», Ванька был вынужден периодически и надолго уезжать из деревни на заработки. Он довольствовался какими-то подработками в Рязани, был чернорабочим на строительстве дач, успел поработать грузчиком в продуктовом магазине и в каком-то ресторане, даже некоторое время провел в Москве. В конце концов он вернулся-таки в родную деревню, к своему любимому делу. Иван занялся выращиванием и обучением лошадей по заказу близлежащего конезавода, за что и получал достаточно неплохую по деревенским меркам заработную плату, но был полностью свободным от «трудовой повинности».

Сегодня Ванька пребывал в хорошем расположении духа и, широко улыбаясь, вышагивал в сторону деревенского магазина, свернув с основной дороги, ведущей из районного центра Шилово в Ирицы. Он торопился, потому что боялся опоздать в магазин, закрывающийся через полчаса. А в магазине он хотел купить себе прохладного «Русского» пива, чтобы немного остыть после двухчасовой пешей прогулки из райцентра, до которого было около десяти километров, и которые он часто проходил пешком.

– Здравствуй, Валя, – громко произнес Ванька прямо с порога магазина, – дай-ка мне три бутылочки «Русского», только самого холодного, не могу, прямо горю весь.

– Здравствуй, Ваня, – мягко ответила хозяйка магазина, – откуда это ты такой запыхавшийся появился?

– Из Шилова только что, на рынок заходил и с ветеринаром новым поговорил, вот он мне тут сыворотку продал для быстрого заживления ран. Моя-то кобыла ногу себе поранила пару дней назад, за проволоку, торчащую из земли, зацепилась, еле-еле кровь остановил. Кстати, Валь, ты же знаешь, в Шилове новый ветеринар вышел, молодой такой, совсем еще парнишка, Колей зовут, он только что из ветеринарной академии выпустился и тут же устроился в нашу клинику. Нормальный такой малый, только еще малограмотный, опыта никакого не имеет. Со мною советовался.

– Да откуда, Ваня, мне знать, – отвечала Валя из другого помещения магазина, где доставала из холодильника холодное пиво для Ваньки, – я-то по ветеринарам не хожу, все по врачам больше. Как там мать-то твоя себя чувствует?

– Да все хорошо, Валь, неплохо чувствует, правда, вот давление скачет периодически, а так все по-прежнему.

– Ну ладно, привет ей передавай, да заходи почаще, я на следующую неделю пленку тепличную заказала, она про нее спрашивала, так что приходи, я для вас специально отложу метров двадцать.

– Хорошо, Валь, обязательно зайду во вторник. Ну все, счастливо тебе тут и торговли хорошей, – произнес Ванька, и с грохочущими в пакете пивными бутылками вышел из магазина.

Стоя на пороге и смотря вдаль, он открыл одну бутылку об другую, запрокинул голову и залпом выпил почти половину бутылки, после чего с облегчением выдохнул и самодовольно почесал затылок.

Вдруг вдалеке послышался хриплый рокот стремительно приближающегося трактора, на котором несся с халтуры из соседней деревни Михалыч – лучший деревенский тракторист. Выскочив на песок и подняв под собою кучу пыли, он резко нажал на тормоз, и передние колеса тут же врылись в землю, образовав под собою глубокую борозду из песка и камней. Откинувшись по инерции назад, трактор окончательно остановился и заглох. Вокруг воцарилась полная тишина. Из открывшейся наотмашь двери трактора показался и сам Михалыч, в просаленной старой рубашке и жилетке с несколькими карманами, откуда торчали какие-то отвертки, ключи и уголки пятисотрублевых купюр.

– Здорово Ваня, – с надрывным голосом кричал оглушенный тракторным гулом Михалыч, – как дела, чего ты тут такой одинокий стоишь, – спросил Михалыч и, не дожидаясь ответа, будто сам с собой продолжил, – чуть не опоздал, ети ее мать, работаю как проклятый от зари до зари третий день. Будь она неладна, халтура эта. Подрядился на свою голову. А там почва такая, что жуть берет. Одни камни да корни, да арматура закопанная. А мой трактор не казенный. Я его вот этими руками весь от винтика до винтика перебрал, – и на этих словах он показал Ваньке свои могучие, мозолистые руки.

Тут на пороге появилась Валентина и начала закрывать за собою дверь.

– Эй, Валя, привет тебе, – заулыбавшись и махнув рукою в ее сторону, поздоровался Михалыч, – ты погоди пока, не закрывай, мне кое-что купить нужно, летел ведь к тебе сломя голову, чуть козу на дороге не задавил.

– Ну, хорошо, хорошо, заходи, давай, – без колебаний согласилась Валя, – а что тебе нужно-то?

– Да мне бы хлеба пару батонов, если есть пельмени, то и пельменей возьму, ну и, конечно, бутылочку беленькой.

– Ну а как же нету, все есть, дядя Миша, у меня же тут не какая-нибудь лавочка, а самый настоящий сельский магазин.

Железный запор, закрывающий входную дверь, со звоном плюхнулся на бетон крыльца, дверь со скрипом открылась заново, и Михалыч вместе с Валей вошли внутрь магазина.

Через несколько минут они вышли обратно и, перекинувшись еще несколькими словами с Ванькой, Михалыч загрузился в свой тонированный трактор, быстро завел эту грохочущую машину, которая рванула с места, выбрасывая из-под задних колес килограммы песка, и устремился через плотину к своему дому. А Валя закрыла магазин и шустро зашагала в противоположную сторону.

Ванька же допил бутылку пива до конца и аккуратно положил ее в пакет, чтобы потом, когда накопится штук пятьдесят, сдать их. Окинув напоследок привычным взглядом ирицкие окрестности, особенно хорошо просматривающиеся от магазина, он тоже поплелся в сторону своего дома, продолжая напевать мотив только ему известной песни.

А деревня продолжала жить своей обычной жизнью. Дворовые куры кудахтали и возились в теплом песке возле заборов, где-то на окраине деревни еле слышно перебрехивались собаки. В деревенском саду, бывшей барской усадьбе, дружно щебетали невидимые глазу птицы, а местные воробьи выпархивали прямо из-под ног проходящих мимо людей. Ветер аккуратно шелестел листвою яблонь и слив, а люди занимались своими домашними делами, ухаживали за огородом или кормили домашнюю скотину. Изредка по дороге проезжали какие-то машины или мотоциклы, но, как правило, это были все те же отдыхающие, возвращающиеся после дневного купания в Тырнице и разморенные солнцем, спешащие на ужин.

Любой человек, которому доводилось пожить в деревне больше месяца, прекрасно знает: деревенский образ жизни не терпит суеты. В деревне все размеренно и спокойно, все ясно и понятно. Свежий воздух, натуральная пища, близость к земле и полное отсутствие суеты издревле действуют на человека магически. Причем магия деревни действует абсолютно на каждого вне зависимости от его цивилизационного статуса и социального положения. Чиновник и инженер, ученый и фрезеровщик, министр и бизнесмен, врач или музыкант – все любят и понимают деревню. Но каждый понимает ее по-своему. Для одних деревня – это природа и покой, для других – радость труда на свежем воздухе и благостное ощущение матушки-земли под своими ногами, для третьих – лишь колыбель молодости, для четвертых – сладость бескрайних полей и тончайший запах лугов, для пятых – это сама Русь, со всеми ее достоинствами и недостатками, безумием и святостью. Русь невозможно перевести на известный человечеству язык логики и рациональных объяснений, как невозможно это сделать и в отношении русской деревни. Русь прекрасна в своем непознанном волшебстве.