Сергей Богатков – Моя Россия (страница 12)

И вдруг Паша увидел, что глаза у бабушки стали влажными, а по щеке покатилась маленькая слеза.

Паша встал из-за стола, подошел к бабушке, обнял ее за плечи и попытался успокоить. Но он никак не мог найти нужных слов, все слова казались какими-то нелепыми, глупыми, не к месту. Он произносил какие-то фразы, но они звучали слишком фальшиво, он подбирал другие, но и они казались неискренними, не имеющими смысла. Самое страшное, что Паша понимал всю глубину бабушкиных слов, всю грандиозность ее боли, он сердцем чувствовал ее простую, но в тоже время очень мудрую житейскую философию.

– Да ладно, Паша, ладно, спасибо тебе за добрые слова, – вытирая краешком платочка слезы, отвечала бабушка. – Я тоже все понимаю, но сердце принять никак не может.

– Тяжело сейчас в деревне, Пашенька, ой как тяжело, – и с этими словами бабушка поставила на стол перед Пашей большую тарелку окрошки, – на вот, покушай, хватит нам уже в воспоминания вдаваться. Будущим жить нужно!

– Будущим, – эхом повторил Паша и тут же умолк.

Паше стало стыдно. Первый раз в жизни ему стало стыдно не только за себя, но за все свое поколение, ему стало стыдно за современную Россию.

– Подумать только, – размышлял про себя Паша, – бабушка прошла страшную войну, вырастила девять детей, живет сейчас одна в маленьком деревенском доме почти на самом краю мира, ей в следующем году исполнится восемьдесят лет – и она говорит и думает о будущем!

Эти слова восхитили Пашу и коснулись самых глубинных, самых потаенных частичек его души. Он впервые почувствовал все Величие безвозвратно уходящего поколения.

Паша ел окрошку и с восхищением думал о том, что этих людей, наших стариков, действительно невозможно сломить, поломать, уничтожить. Это несгибаемый народ, с непоколебимой верой в себя и в свое будущее. И даже сейчас, стоя на самом краю старости, эти люди не только не сдались, но продолжают говорить о будущем, продолжают вдохновлять и побеждать. И пусть они думают уже не о своем будущем, где им по законам природы уже нет места, но о будущем своего народа, в котором они смогут обеспечить себе бессмертие.

Паша ел окрошку с кислым ядреным хлебным квасом, изготовленным по дедовскому рецепту, и ярко представлял себе, как перед этим народом склоняют свои головы великие диктаторы, как ломают свой меч европейские монархи и восточные деспоты, как поют во славу ему в храмах всех мировых религий, как воспевают его доблесть и волю к жизни философы, как возжигают в его честь Вечный огонь современники.

Какая честь принадлежать к этому народу! Какая гордость носить его имя!

Весь остаток дня Паша посвятил сельскохозяйственным работам. С обеда и почти до самого вечера он пробыл на бабушкином огороде, лишь изредка заходя домой зачерпнуть кружку холодной воды и напиться. От переизбытка кислорода приятно кружилась голова.

Паша с удовольствием прополол на грядках все сорняки, наточил старым бруском еще дедовскую косу и покосил весь бурьян в огороде и за амбарушкой. Затем он наносил из бабушкиного колодца воды для полива огурцов и помидоров, несколько раз сходил за питьевой водой в деревенский колодец, собрал граблями всю покошенную им траву и срезанные сорняки, уложил их в специально приспособленное для этого корыто и вывез под большое дерево, растущее возле дома.

Все это время он общался с бабушкой, рассказывая ей разные истории из своей заграничной жизни. Бабушка внимательно слушала, ласково улыбалась и понимающе кивала головой.

– Ты знаешь, бабуля, – вспомнив свой сегодняшний сон, сказал Паша, – пока я спал, мне очень яркий, но странный сон приснился. Я летал, словно птица, над Ирицами, над речкой нашей Тырницей, а потом улетел в Европу, полетал над ней, над Римом, над Парижем, а вместо реки Сены, на которой расположен город Париж, текла Тырница. Представляешь? И так все реально казалось, как будто все на самом деле происходит. А потом я вернулся на берег Тырницы и проснулся. Очень странный сон, – выдернув последнюю полынь возле забора и вытерев пот со лба, закончил Паша.

– Это хороший сон, Паша, – немного помолчав, произнесла бабушка.

– А что в нем хорошего, бабуль?

– Всегда хорошо, когда люди к своим корням возвращаются. Значит, жизнь будет продолжаться несмотря ни на что. Хороший сон. Предзнаменование это, не иначе.

– Тут намедни Тонькя рассказывала про свою свояченицу, – продолжала говорить бабушка, в то время пока Паша грузил очередную порцию прополотых сорняков в корыто, – ей недавно сон такой приснился, будто она идет по какой-то длинной дороге к своему дому. День идет, два идет, а дорога все не кончается. И вдруг доходит она до развилки из трех дорог и не знает, в какую сторону ей идти нужно. Правильная дорога из памяти как будто стерлась совсем. И спросить не у кого. Ни души кругом. Подняла она голову вверх и видит, летает в небе белая птица. И она у птицы этой спрашивает, в какую сторону ей идти нужно. А птица ей и отвечает: «Поворачивай направо и иди, никуда не сворачивая, там впереди и будет дом твой». Повернула она, как птица ей указала, и пошла по этой дороге, да вскоре и домой воротилась.

– Ну и что из этого, что в этом сне странного, бабуль, – нетерпеливо перебивал Паша.

– А то странного, что где-то через несколько дней после этого сна пошли они с подругами в незнакомый лес, где раньше никогда не были, да там и заблудились. Ходили-ходили, искали-искали дорогу, да так и не нашли, пока из сил совсем не выбились. В лесу и заночевали. А поутру, как просветлело, увидели они развилку из трех дорог нехоженых. Вроде бы и дорога, а вроде бы и нет, не поймешь ничего. Куда идти? Никто не знает. А их трое было. Решили каждая по своей дороге пойти. И тут Машка-то, ну так свояченицу Тонькину звали, и вспомнила про свой сон. И выбрала она правую дорогу, да к вечеру из лесу-то и вышла. И спаслась.

– А что с другими случилось? – с нескрываемым интересом спросил Паша.

– Сгинули они.

– Это как так, сгинули?

– Одну волки разодрали. Только кости обглоданные и нашли потом. А вторая, как думают, в болоте утонула. На ее пути болото непроходимое было. Так и не нашли.

– Сон, значит, этот вещий, вот что, – закончила бабушка.

– Да не верю я, бабуль, в эту ерунду, – резюмировал Паша, – простое совпадение и больше ничего. Да и вообще, ну откуда ты-то про этот сон знаешь?

– А потому знаю, что этот сон оказался настолько ярким для нее, что с утра она рассказала про него мужу своему. А как все случилось, так всем и рассказывает теперь. Сон, говорит, ей жизнь спас. И Тоньке нашей она сама его рассказала, а она мне. Вот так вот бывает.

– Ну ладно, может быть, и бывает, – нехотя согласился Паша и, потянув за веревку, потащил корыто с травой через дорогу.

Солнце неумолимо окрашивалось в багровые тона, все ниже и ниже опускаясь над горизонтом. Воздух становился более свежим, а неторопливый ветерок ласково трепал Пашины волосы и приятно шелестел листвою черемухи.

Паша тащил за собою по земле пустое корыто и чувствовал, как с непривычки, от большого количества физического труда у него начинают болеть мышцы. «А что же завтра будет, – думал про себя Паша, – если уже сегодня у меня все болит».

Паша заметил, что когда работаешь в огороде, даже и не верится, что есть где-то Москва, что где-то там существует офис девелоперской компании и что вообще возможно сидеть целый день в помещении с кондиционированным воздухом и делать вид, что такая работа тебе очень нравится. Все это сейчас казалось Паше настолько далеким и нереальным, что он отказывался верить в то, что может быть по-другому, чем есть сейчас, на самом деле. Окружающая действительность его полностью устраивала, и ему очень хотелось как можно дольше удержать в себе это необычное чувство оторванности от цивилизации и деревенского умиротворения.

– Ну ладно, достаточно на сегодня, Паша, – по-хозяйски произнесла Александра Захаровна, – ты и так сегодня неплохо поработал. Уже пора бы и поужинать.

– Да, иду сейчас, бабуль, – отозвался с огорода Паша, – вот только занесу все инструменты в сарай и сразу приду.

После этих слов бабушка скрылась за дверью террасы и принялась разогревать заранее приготовленную картошку и жареную курицу, а Паша ушел на огород собрать разбросанные инструменты: тяпки, лопату, косу. Он подобрал еще свои рабочие перчатки и старый свитер, который стелил его на землю, когда хотел присесть и немного передохнуть.

Собрав весь этот нехитрый скарб, Паша занес его в сарай, аккуратно уложил в угол, вышел, и, закрыв за собою дверь, глубоко и с облегчением вздохнул. Он вздохнул так, как вздыхают после окончания трудного дела или же после осуществления чего-то важного, трудоемкого. Сегодняшняя работа на огороде и явилась для Паши этим важным и трудоемким делом. Он уже не помнил, когда в последний раз он так много времени проводил на огороде. Ну, может быть, только в самом далеком детстве, когда они всей семьей обрабатывали картошку или собирали клубнику. Но в последние лет десять они уже совсем не занимались огородом, предпочитая покупать все в магазине. Потому что так проще.

Постояв еще несколько минут, облокотившись на забор, и окинув в очередной раз взглядом всю проделанную работу, Паша остался весьма довольным собою. Зеленые хвостики моркови гордо возвышались над грядками, мокрые после полива листья свеклы сверкали под лучами заходящего солнца, а красивые желтые тыквы лишь дополняли деревенскую идиллию, придавая огороду воистину домашний и очень уютный, картинный вид.