Сергей Богатков – Масленица (страница 4)

Как и было условлено, ближе к обеду, успев до этого купить для себя необходимые продукты на всю следующую неделю и даже посетить своего товарища, жившего неподалеку, и получить от него в качестве подарка на день рождения красивую ручку-паркер, Егор, пребывая в хорошем настроении, явился в гости к своим родителям. К слову сказать, родители Егора были очень добрыми и порядочными людьми. Уже более тридцати лет отец Егора, доктор исторических наук, преподавал в одном из московских высших учебных заведений историю государства Российского, а мама была школьной учительницей и преподавала детям русскую литературу. Это и определило в конечном итоге любовь их сына не только к чтению вообще, но и к своей стране, ее героической истории и многострадальному народу. Выражаясь современным языком, можно без стеснения сказать, что Егор вырос в интеллигентной семье и стал достойным сыном своих родителей.

– Привет, пап, привет, мам, – крикнул он прямо с порога.

– Ну, привет, привет, проходи, – ответил отец и, крепко пожав Егору руку, втянул его внутрь квартиры.

– Здравствуй, Егорушка, – не выходя из кухни, громким голосом отвечала Наталья Петровна – мама Егора, – раздевайся, проходи, сейчас уже обедать будем садиться. А я сейчас выйду. Да и помоги папе расставить в комнате посуду.

– Хорошо, мам, сейчас все сделаем, – охотно согласился Егор.

– Пап, а ты чего в халате-то ходишь, вы что, так в магазин и не ходили?

– Ходили, конечно, просто я только что душ принял.

– А, ну понятно. Показывай, чем я тебе помочь могу.

Подойдя к собранному столу, стоящему возле окна, отец снял с него три горшка с цветами и поставил их на пол рядом со столом. Егор знал, что один из них он подарил маме на день рождения несколько лет назад, и ему было приятно, что до сих пор он прекрасно цвел и радовал глаз. Переставив цветы и отдернув в сторону скатерть, Михаил Александрович подозвал Егора.

– Давай, Егор, берись вот здесь за крышку стола, – тихо произнес отец, опуская голову под стол и показывая пальцем, за что нужно браться, – только смотри аккуратно, палец не прищеми.

Егор подошел вплотную к столу, взялся за крышку и приготовился поднимать.

– Ну, берем, – скомандовал отец.

Егор напряг пальцы, поднатужился и приподнял один край стола.

– Ну, давай, пап, – надрывно проговорил он, держа на весу стол, – ну что ты там застрял?

Михаил Александрович приподнял свой край, и стол плавно поплыл над паласом на середину комнаты, где мягко приземлился на свое почетное праздничное место.

Затем в комнату вошла мама.

– Ну, здравствуй, сыночек, – нежно сказала Наталья Петровна и, подойдя к Егору, по-матерински поцеловала его в щеку.

Наталья Петровна была одета в платье длиною чуть ниже колен, необычайно красивого сиреневого цвета. А поверх платья, чтобы не испачкаться, она по привычке повязала кухонный фартук, отчего смотрелась немного нелепо.

Заметив новое платье, Егор решил сделать маме комплимент.

– Привет, мам, – произнес Егор в ответ на мамин поцелуй, – очень хорошо выглядишь.

– Спасибо тебе, сынок, за добрые слова, – сказала мама, – это новое платье, мне его подарил твой папа. Тебе нравится, правда?

– Очень нравится, мам, правда, – честно признался Егор, – оно тебе очень идет.

– Ну вот, а я тебе что говорил? – вмешался в разговор Михаил Александрович.

Егор понял, что по поводу этого платья папа с мамой наверняка долго спорили и препирались, и что теперь в подтверждение своей правоты папа привел в пример слова сына, который так же, как и он положительно оценил его подарок.

– Ну, хорошо, хорошо, – согласилась Наталья Петровна, – я очень рада, что вам нравится, – сообщила она и потихонечку удалилась на кухню.

Приблизительно через полчаса все приготовления к торжеству были окончены, и вся семья Воронцовых наконец-то собралась за праздничным столом, где изящно расположились несколько салатов, с любовью приготовленных Натальей Петровной, две тарелки с «нарезкой» из разных сортов колбасы, рыбное ассорти, свежие овощи и большая тарелка с фруктами.

– Горячее блюдо будет позднее, – сообщила Наталья Петровна, когда увидела, с какой жадностью Егор осматривает все это съедобное великолепие.

Уже два года прошло с тех пор, как Егор переселился в отдельную однокомнатную квартиру недалеко от дома его родителей, доставшуюся ему от родной бабушки. Переезд и начало самостоятельной жизни были обусловлены тем, что Егор три года встречался с девушкой по имени Елена, с которой познакомился в институте и на которой даже планировал жениться в ближайшем будущем. Однако всего через год совместной жизни они вдруг внезапно разошлись. Вначале никто не понимал причину их размолвки, а Егор неохотно об этом рассказывал, всегда отшучиваясь сухой судебной формулировкой «не сошлись характером». Но позднее в разговоре с отцом он все-таки приоткрыл завесу тайны и рассказал, что основной причиной их расставания явилось то, что, как тогда выразился Егор, она оказалась «совершенно пустой».

Елена относилась к такой, к сожалению, многочисленной категории современных девушек, которые считают, что женщина есть то, что на ней одето. И вот этой мелочной убогой глянцевой философии она посвящала всю себя. Она постоянно покупала и читала, словно «Отче наш», все основные глянцевые журналы, входящие, как она выражалась, в топ-лист мира высокой моды. Это была единственная «литература», которой она зачитывалась. И, находясь под полным влиянием этой макулатуры, как любил выражаться Егор, что страшным образом бесило Елену, всегда покупала себе только дорогую одежду, от самых известных иностранных дизайнеров. Причем слово «иностранных» являлось для нее ключевым. Елена даже слышать не хотела об одежде, сделанной в России. Она совершенно искренне считала, что, например, юбку или блузку, или тем более костюм «у нас», это словосочетание она произносила с особым презрением, сделать совершенно невозможно. И это была окончательная позиция убежденного человека, не принимавшего и даже не желавшего слушать какие-либо аргументы. При этом Егор неоднократно замечал, как в разговоре со своими подругами, когда они совместно проводили время где-нибудь в ночном клубе, она могла, увидев новые туфли подруги по институту, сделать ей искренний комплимент и сказать, например: «Светочка, какие у тебя потрясные туфли! Дорогие, наверное?» – но, узнав о том, что эти туфли куплены в «обычном» магазине и стоят всего пятьсот рублей, она тут же, просто мгновенно, теряла к ним всякий интерес, считая себя даже немного уязвленной тем, что она могла принять за хорошую вещь такую «дрянь». После того как подобные случаи повторились несколько раз, Егор понял, что Елена оценивает вещи не по их реальному качеству и даже не по красоте этих вещей, но исключительно по этикетке. Если на этикетке написано известное имя, и вещь стоит дорого или очень дорого, то значит, эта вещь хорошая, и поэтому ее обязательно надо купить. Благо, что отец Елены был достаточно обеспеченным человеком, он пристроил ее на платное отделение института, где она, к слову сказать, появлялась крайне нерегулярно, и полностью обеспечивал все ее потребности в деньгах. Родители Елены разошлись, когда ей исполнилось двенадцать лет, и с тех самых пор ее растил отец, который не в состоянии был уделять воспитанию дочери слишком много времени и поэтому старался компенсировать это деньгами. Все свободное время Елена проводила вместе с воспитательницей, нанятой папой для воспитания дочери, и имела возможность общаться с папой по вечерам либо на выходных. Возможно, именно поэтому Елена считала, что основное предназначение мужчины – это снабжение ее денежными средствами, поэтому она рассматривала своего будущего мужа исключительно с этих меркантильных позиций. Единственным мужским качеством, действительно ею ценимым, являлась обеспеченность. Все остальное не имело для нее совершенно никакого значения. Однажды, когда Егор начал говорить с ней о возможном рождении в ближайшем будущем совместных детей, она возмутилась, фыркнула и сказала, что не собирается быть домохозяйкой в свои двадцать четыре года и что в ближайшем будущем, пока она молода и красива, она планирует жить для себя. И она жила для себя: часами общаясь с подружками по телефону, пропадая в ночных клубах, покупая тонны дорогих вещей, скупая все новые коллекции косметики, сумочек, глянцевых журналов, блестящих колечек, аксессуаров и прочей мишуры. Елена запросто могла провести перед зеркалом добрую половину дня, а потом выйти на середину комнаты и, похлопав красивыми глазками, ласково спросить: «Милый, а я тебе, правда, нравлюсь?»

В первое время Егор еще как-то пытался объяснить Елене, что ее гонка за дорогими коллекциями одежды совершенно бессмысленна, что она не должна является смыслом жизни молодой девушки, что человека нельзя оценивать по его одежде и что в человеке, помимо тела, существуют душа, интеллект и одухотворенность. Елена совершенно не понимала, к чему нужны все эти глупые нравоучения, а иногда, делая умный вид, она цитировала высказывание очередной модели или киноактера, напечатанное в глянцевом журнале и сделанное им на церемонии вручения какой-нибудь очередной премии, упиваясь при этом собственной эрудицией. Она даже не понимала, насколько была смешна в такие моменты.