Сергей Богатков – Масленица (страница 3)

Мария Дыбенко занимала должность начальника отдела аналитики в компании, где работал Егор, и находилась в дружеских отношениях как с Егором, так и со многими другими коллегами по работе. Сама по себе Мария была человеком очень общительным и всегда старалась создавать вокруг себя определенную группу людей, любящих, как и она, шумные вечеринки после работы, большие компании и длительные загулы с выездом на природу. И, надо признаться, ей это блестящим образом удавалось. Егор неоднократно и сам с удовольствием участвовал в подобных мероприятиях. Порой Егору казалось, что Мария ходит на работу только потому, что в офисе каждый день вынужденно собирается круг ее единомышленников с одной-единственной целью: дождаться окончания рабочего дня и начать праздновать какое-либо событие, будь это хоть последняя среда на этой неделе.

Внешне Мария выглядела достаточно привлекательно. Ее миловидное лицо, короткая модная стрижка, худые руки с длинными музыкальными пальцами и доброжелательная улыбка создавали образ утонченной легкомысленности, отчего недостатка в поклонниках у нее никогда не было.

От первого и пока единственного брака у Марии осталась дочь семи лет, большую часть времени проводившая со своей бабушкой. Именно поэтому Мария имела возможность устраивать шумные посиделки после работы практически регулярно, поскольку всю полноту ответственности за воспитание девочки несла бабушка, родная мать Маши.

Ко всему прочему, Мария была неплохим специалистом и человеком с достаточно большими карьерными устремлениями и амбициями. Она относилась к той категории женщин, которые за неимением постоянного и твердого семейного благополучия направляют всю свою нерастраченную энергию и темперамент на достижение карьерных высот и полной финансовой независимости. Надо сказать, что и это ей удавалось самым блестящим образом.

Нельзя сказать, что Егор входил в ближний круг Машиных почитателей, но он общался с нею практически ежедневно и довольно плотно, как по рабочим вопросам, так и по всем остальным, и это было чистой правдой, да и сам Егор никогда не скрывал этого.

И вот теперь, когда Мария поздравляла его с днем рождения, Егор искренне и добродушно отвечал ей многозначительными комментариями и любезностями, которые, как он точно знал, ей очень нравились.

– Нижайше благодарю вас, сударыня, – подражая великосветскому языку, аккуратно и с достоинством произносил каждое слово Егор, – я искренне благодарен вам за ваши любезные, дружеские поздравления. И мне сложно найти достойные слова, чтобы выразить вам свою поистине глубочайшую признательность и восхищение, которые я испытываю по отношению к вам все эти годы.

– Какие годы, Егорушка, – смеялась в трубку Маша, – какие годы, мы с тобою знакомы-то всего…

После этих слов она на секунду замолчала, видно, стараясь подсчитать, сколько же времени они были знакомы с Егором.

– А действительно, – вновь радостным голосом отозвалась через мгновение Мария, – мы знакомы с тобою, Егорушка, уже почти три года.

– Ну вот, – согласился Егор, – вот я и говорю, что все эти годы прошли для меня, словно мгновение, ибо время, проведенное рядом с вами, Мария, не засчитывается в счет жизни.

– Ну, ты, Егор, и расшаркался, – смеясь, продолжала говорить Маша, – я всегда знала, что ты мастер говорить девушкам комплименты, но сейчас ты превзошел сам себя.

– Ты думаешь? – манерно поинтересовался Егор.

– Да, думаю, – ответила Маша, – именно так и думаю. Короче говоря, слушай, что я тебе сейчас желать буду, коллега.

Егор послушно затих и стал внимательно слушать поздравительный монолог, приготовленный для него Марией, а когда она закончила, то вежливо поблагодарил ее и пообещал, что по окончании своего отпуска он обязательно отметит свой день рождения в кругу своих коллег по работе, в числе которых, она, безусловно, занимает одно из почетнейших мест.

– Ах да, – прошипела в трубку Мария, – я же совсем забыла, что тебя в отпуск отправили. Вот обидно-то. А я уже подумала, что мы сможем в понедельник отметить.

– Ну, в понедельник и отметим, – согласился Егор, – но только не в этот, а в следующий.

Проговорив еще некоторое время, обсудив кое-какие рабочие вопросы и обменявшись очередными любезностями, Егор и Мария расстались.

Положив трубку и захлопнув за собою входную дверь, Егор вызвал лифт, спустился на первый этаж и, выйдя из душного подъезда на свежий воздух, глубоко и с облегчением вздохнул.

На улице стояла потрясающая погода. Снег прекратился, в бездонной вышине синеющего небосвода, просвечивая между редкими облаками, повисло яркое солнце, и его лучи окрашивали все вокруг красивыми и радостными цветами. Свежий снег, еще не тронутый лопатами дворников, красочно переливался на солнце, и от его ярких искр немного слепило глаза. Искрящийся иней лежал везде: на деревьях, на спящих возле подъезда автомобилях, на стенах домов и крышах балконов, он покрывал своим тонким и прохладно-нежным телом детские площадки, скамейки, телеграфные столбы, бесконечные провода и даже шапки немногочисленных прохожих. Легкий мороз кусал за нос, по-детски румянил щеки и приятно поскрипывал под ногами.

В данную минуту Егор пребывал в прекрасном расположении духа, ему хотелось смотреть на все это великолепие и гулять, и радоваться, и наслаждаться жизнью. Он страстно желал веселиться, смеяться и во все горло петь песни.

Он часто вспоминал, как тогда, в уже далеком для него детстве, когда ему и его друзьям еще не было и восемнадцати лет, они несколько лет подряд ездили летом на одну из подмосковных туристических баз, где весело проводили имевшиеся у них пару недель. Именно в то время у них возникло увлечение петь хором песни под гитару. И они, увлеченные подростки, многим из которых сейчас уже исполнилось по тридцать с лишним лет, взахлеб, что есть мочи, искренне и страстно горланили на всю турбазу свои любимые песни. Без стеснения, без тени смущения и наигранного позерства, искренне и самозабвенно, до хрипоты в голосе, до блаженного экстаза отдавались они своему чувству безграничной свободы и молодости. Они упивались свободой, они боготворили ее, и она отвечала им взаимностью, даря бесчисленные минуты всепоглощающего торжества. И днем, и ночью, и рано утром, в любое время суток, без сна и отдыха, они позволяли себе выпускать наружу частичку своей души, и она смешивалась с ароматной хвоей соснового бора и, разлетаясь по сторонам, тонула в оглушительном просторе бескрайних русских полей и дремучих лесов. Отражаясь от водной глади, молодые голоса перелетали широкое русло реки Оки и, оттолкнувшись от стены леса на другом берегу, утроенным эхом возвращались обратно. И тогда им казалось, что сама матушка-природа с ее зелеными лугами, покрытыми душистыми цветками клевера, с ее хвойными лесами и могучими русскими реками, столетиями текущими по родной земле, подпевает им и радуется вместе с ними, полностью разделяя их восторг.

Это было время, когда все казалось простым и понятным; когда некоторые из товарищей все еще продолжали учиться в школе, а кто-то уже поступил в институт; когда вся жизнь еще укладывалась в несложные рамки белых, а не серых будней, и когда каждому из них казалось, что тот пьянительный восторг и ощущение безграничной свободы, внезапно обрушившейся на их головы и осознанной ими, являются их естественным и неоспоримым правом.

Широко распластавшись на теплой траве, густо растущей на вершине самого крутого берега реки Оки, и жадно вдыхая аромат спелых полевых цветов, смешанный с густым, почти тягучим запахом сосновой смолы, и взирая с высоты птичьего полета на всю красоту и неброское величие русской природы, они называли все это великолепие одним, но очень емким и многогранным словом, – воля!

Воля – как много в этом слове разгульных песен под гитару, как много в нем летних солнечных дней, с головою утопающих в зеленой неге хвойных лесов; какой прекрасной и бесконечной кажется воля, когда человеку еще не исполнилось и восемнадцати лет; сколько незабываемых бессонных ночей хранит она в бездонной памяти своей и сколько сладких минут щедро дарит она человеку, знающему лишь одно имя ее; как славно и безмятежно ворожит она русскую душу своими бескрайними просторами; и как же все-таки мала наша жизнь, чтобы вместить в себя без остатка всю широченную даль бескрайних просторов ее естества.

От приятных воспоминаний Егора отвлек яркий красочный плакат, небрежно наклеенный на входную дверь соседнего подъезда. На плакате радостно сияло красными, расходящимися во все стороны лучами, большое желтое солнце, на фоне которого, в огромной чашке размером с человека, находилась целая гора улыбчивых блинов. И через весь плакат, слева направо, написанное яркими буквами, вольготно расположилось жирненькое и с детства знакомое всем слово – Масленица!

Полностью прочитав плакат, Егор узнал, что, оказывается, вся следующая неделя является масленичной и что «не потешить на широкую масленицу – значит, жить в горькой беде и жизнь худо кончить» и еще то, что на Масленицу принято «есть до икоты, пить до перхоты, петь до надсаду, плясать до упаду».

– Вот это да, – произнес сам себе Егор, – как удачно все складывается, только я вспомнил о былом разгуле и праздности, как на тебе – Масленица! Замечательно, просто замечательно, – радостно повторял Егор, – вот и нет больше проблемы выбора. Все решено, я остаюсь здесь – в Москве.