Сергей Богатков – Масленица (страница 6)

Перед самым выходом Егору вдруг захотелось позвонить своему товарищу по имени Кирилл, тому самому, который подарил ему на день рождения ручку-паркер, чтобы пригласить и его совершить прогулку по парку в селе Коломенском.

Привычными и точными движениями пальцев, почти не глядя на телефонные кнопки, Егор набрал домашний номер Кирилла и стоя возле телефонного аппарата, висящего в коридоре, слушал в трубке длинные гудки.

Егор дружил с Кириллом уже много лет, с тех самых пор, когда Кирилл, будучи тринадцатилетним подростком, перешел в новую школу и попал именно в тот класс, где учился Егор. Переход в новую школу был обусловлен тем, что старый сталинский дом, где с самого рождения жил Кирилл вместе со своими родителями, подлежал сносу, и им взамен занимаемой ими комнаты в коммунальной квартире была предложена новая, отдельная, благоустроенная, двухкомнатная квартира в другом районе, и они, естественно, согласились на переезд. Но как это часто бывает, в новом классе Кирилл прижился не сразу. Ему приходилось заново завоевывать себе авторитет среди новых одноклассников, и лишь со временем, добившись его, Кирилл полноценно влился в коллектив и проучился в школе вплоть до одиннадцатого класса, после чего благополучно поступил в институт на юридический факультет.

Так вышло, что с Егором у Кирилла сложились прекрасные отношения с самого первого дня. По иронии судьбы, когда Кирилл впервые вошел в свой новый класс и был представлен классным руководителем остальным ученикам, его посадили за парту рядом с Егором, и они проболтали с ним все уроки напролет. И кто знает, возможно, это первое знакомство и сблизило их тогда. Уже через несколько дней после этого, когда другие ребята еще совершенно не знали Кирилла и относились к нему с явным подозрением, Егор общался с ним так, словно они были старыми друзьями. И с тех пор между ними завязалась настоящая дружба. И даже окончив школу и поступив в разные институты, они не потерялись, а продолжали постоянно общаться друг с другом.

В последние два года, устав от нудного офисного распорядка, Кирилл перешел в одну из московских коллегий адвокатов. Через некоторое время он получил статус адвоката, и в настоящее время работал самостоятельно, оказывая юридические услуги тем клиентам, которых «наработал», будучи еще подневольным, или, как это принято сейчас именовать, штатным юристом на предприятии. Адвокатская работа давала Кириллу возможность самостоятельно планировать свое время, что ему, безусловно, очень нравилось, но отсутствие постоянного дохода формировало в нем ощущение нестабильности. И Кириллу все время приходилось балансировать между этими двумя противоречивыми и взаимоисключающими явлениями: иллюзией свободы и обманчивым чувством стабильности. До настоящего времени победу одерживала иллюзия свободы.

Но как бы там ни было Кирилл все же не был связан обязанностями полного рабочего дня и вполне мог быть свободным в любой будний день прямо посередине рабочей недели.

– Ну, куда он там запропастился, – выругался про себя Егор, продолжавший слушать длинные и безответные телефонные гудки, держа возле своего уха телефонную трубку.

И в этот момент на другом конце провода трубку наконец-то сняли, и Егор услышал сонный, немного хриплый голос Кирилла.

– Доброе утро, Кирюша-а-а-а-а-а, – произнес Егор, специально и манерно растягивая букву «а».

Егор знал, что именно так обращается к Кириллу его родная бабушка, живущая где-то в Ивановской области, и что это обращение кажется ему очень провинциальным или, как он выражается, колхозным. Поэтому, когда Егор хотел подшутить над своим товарищем, он обращался к нему именно так.

– А-а-а, – отозвался сонный Кирилл, – здорово, Гора.

В свою очередь Кирилл иногда называл Егора Горой. Это имя он придумал самостоятельно, случайно и очень давно. Логика же происхождения этого странного прозвища шла непосредственно от имени Егор и была такова: Егор – Егорка – Горка и, наконец, сокращенно – Гора.

– Ты чего, все еще спишь? – поглядывая на свои новые часы, стрелки которых неумолимо ползли к двенадцати, недоуменным тоном спросил Егор.

– Уже не сплю, потому что ты меня разбудил и прервал прекрасный, между прочим, сон, – спокойно и немного иронично ответил Кирилл.

– Да ладно тебе, сон. Ты вообще в курсе того, что сегодня, между прочим, первый день Масленицы на Руси. В курсе ты или нет?

– Ну, в курсе, да, – лениво пробурчал в трубку Кирилл, – и что с того?

– А то с того, – передразнивая сонный голос Кирилла, ответил Егор, – что через час, не позднее, – на этом слове Егор сделал особенное ударение, – мы должны быть с тобою в селе Коломенском, чтобы достойно встретить приход Масленицы.

– Вы что, Гора, – начал было отшучиваться Кирилл, – с утра пораньше шутить изволите?

Кирилл хотел еще что-то сказать, но Егор резко перебил его и твердым голосом объявил: «Возражения не принимаются».

Егор прекрасно знал своего товарища и не без основания предполагал, что если у Кирилла на сегодня не запланировано каких-либо судебных процессов, а то, что их действительно нет, он знал точно, поскольку выяснил это еще вчера, или других неотложных дел, то Кирилл обязательно согласится.

Расчет Егора оказался верным, и они вдвоем с Кириллом уже через час тряслись в успевшем опустеть после утреннего часа пик вагоне московского метро, с грохотом несущего их в сторону станции «Коломенская».

– Осторожно, двери закрываются, следующая станция «Каширская», – как-то сухо, монотонно и, глотая буквы, недовольно объявил машинист поезда, после чего двери закрылись, поезд тронулся и через несколько секунд исчез в тоннеле. К этому времени Кирилл и Егор уже поднимались наверх и о чем-то болтали, интенсивно крича друг другу на ухо. Но поскольку слова совершенно терялись в грохоте проходящих поездов, то расслышать то, о чем они говорили, не представлялось возможным.

На поверхности оказалось менее многолюдно, чем внизу, но несмотря на рабочий понедельник в сторону парка, где должны были проходить праздничные мероприятия, тонкой вереницей тянулись люди. Основную массу прохожих составляли люди среднего возраста. Но среди них попадались и школьники, по какой-то причине прогуливающие уроки, а также выгуливающие своих чад мамы с колясками, встречались пенсионеры и редкие, но достаточно многочисленные компании молодых людей студенческого вида: шумящие, кричащие и вечно что-то поющие.

Понедельник полностью вступил в свои права. Город жил своей обычной будничной жизнью. Плотным потоком двигались по расчищенным за ночь дорогам чумазые автомобили, возле метро суетились люди, спешащие по своим делам, и было хорошо видно, кто из прохожих проводил время ради собственного удовольствия, а кто вынуждал себя в этот погожий денек ехать на опостылевшую работу.

Егор с Кириллом бодро шагали по тротуару в сторону парка, изредка расходясь в разные стороны, чтобы, обойдя внезапно появившуюся на пути лужу, вновь сойтись и, перепрыгивая скатившиеся с бордюра обледенелые комки снега, продолжить свой непривычный маршрут.

Погода в этот день стояла замечательная. Редкие облака, блуждавшие по лазурному небосводу, практически не скрывали от человеческих глаз яркие краски солнечных лучей. Обычно про такую погоду говорят: мороз и солнце, день чудесный… ну вы помните, как у Пушкина. Небольшой морозец, не больше пяти градусов, приятно бодрил и не позволял таять белому пушистому снегу, который толстым слоем лежал на подмерзшей земле.

Где-то впереди, на территории музея-заповедника «Коломенское» высоко в небо взвился тонкий и почти ровный столб дыма.

– Вон видишь? – произнес Егор, обращаясь к Кириллу и показывая рукою в сторону дыма.

– Да, вижу, – ответил Кирилл.

– Я думаю, что как раз там жарят шашлыки и пекут блины. Ты, кстати говоря, что-нибудь ел?

– Не успел еще – ты же сам меня разбудил ни свет ни заря, – пошутил Кирилл.

– Да уж, конечно, ни свет ни заря, в двенадцатом часу, – засмеялся Егор, – ну в любом случае это хорошо, так как угощение с меня.

– А вот это по-нашему, – с радостью в голосе и предвкушением вкусного морозного угощения произнес Кирилл, и на его лице появилась еле заметная улыбка, немного растянувшая уголки его губ.

Кирилл шустро перепрыгнул очередную лужу и продолжил свое дальнейшее шествие по тротуару, широко расставляя ноги и интенсивно размахивая руками, отчего полы его черной кожаной куртки колыхались в такт размашистым движениям рук. В своей походке Кирилл был совершенно непредсказуем, поскольку невозможно было предугадать, куда он вздумает шагнуть в следующее мгновение. Кириллу часто говорили, что его походка напоминает неуклюжее поведение медведя в малиновой роще, когда тот, шатаясь в разные стороны, хаотично ломает ветки и топчет спелые ягоды.

Походка Егора, напротив, была очень компактна и даже в известном смысле интеллигентна. Но в данный момент, будучи одетым в новые джинсы, короткую куртку и теплые удобные ботинки, Егор чувствовал себя более свободным и раскованным, чем, например, в деловом костюме и длинном пальто, как он обычно ходил в рабочее время. Может быть, поэтому, глядя на медведеподобного Кирилла с густой щетиной на небритых щеках, большая голова которого мерно колыхалась при ходьбе, Егор тоже расслабился и небрежно переставлял ногами, изредка пиная попадающиеся на пути ледышки.