Сергей Бакшеев – Охота на охотника (страница 13)
– Можно посмотреть?
– На труп? Не струсишь?
– Я уже видела на Майдане и… – Ева вспомнила убитую цыганку.
Он понял, о ком она, и кивнул:
– Ладно, пойдем.
Могила подвел девушку, осветил убитого фонариком, похвастался:
– Точно в голову. Я же снайпер!
У Евы скрутило желудок, но от сердца отлегло. У забора лежал незнакомый парень с кровавой дыркой в голове и распахнутыми в последнем удивлении глазами. Она отвернулась, потрясенная жуткой действительностью.
– И как это, убивать?
– Никак! Стрелять надо без эмоций.
– Как по пивным банкам? – насупилась Ева.
– Для меня противник безликий. Был и не стало – обычная работа. Вот если убьешь знакомого. Личного врага! Тогда настоящий адреналин. Ты кого-нибудь убивала?
– Сдурел!
– Не зарекайся. Время сейчас такое.
– А ты многих? – со скрытой злостью спросила Ева.
Могила не распознал ее настроения, зато разглядел, что на девушке только пижама.
– Ха! Я же говорю, запоминаются только знакомые. А еще после боя так хочется тепла, душевного, телесного.
Он сграбастал девушку в объятия, прижал к себе. Ева вывернула лицо, попыталась оттолкнуть:
– Фу! От тебя пахнет казармой. Я домой!
И вдруг она увидела за штакетником глаза. Испуганные глаза своего отца прячущегося под кустом. Могила, хотя и с сожалением, готов был отпустить девушку. Но если он повернется, он тоже увидит отца. И что тогда? Меткий выстрел без эмоций?
Ева обвила шею снайпера руками, прикрыла глаза и распахнула губы. Боевик впился в нее жадным поцелуем. Объятия были долгими, мужские руки жадными. Его холодные ладони проникли под ее пижаму, гладили спину, спускались ниже.
Ева бросила взгляд сквозь штакетник. Под кустом было пусто. И стала отбиваться:
– Хватит! Пусти! Тут опасно.
По улице с автоматами наперевес шли боевики с шевронами батальона «Сечь». Из-за их спин появился Чеснок в бронежилете, увидел труп под забором.
– Двухсотый? – спросил он Могилу.
– Ну так, – ухмыльнулся снайпер.
Офицер уже выпустил Еву. Девушка забежала в дом.
– Хоть бы одного в плен взяли, – выразил недовольство командир.
– Они наших троих положили!
– А ты думал мы свиноферму охраняем. – Чеснок перевернул ногой убитого. – Обыскали? Какого ляда он сюда бежал? Чей дом?
– Наша лаборантка живет. София Сидоренко с мамкой и дочкой.
– Заглянем, – решил Чеснок. – Обыщите двор.
Ева, вернувшись в дом, успела шепнуть маме:
– Папа жив.
В дом уже вламывались с проверкой.
– Осмотреть! – приказал Чеснок и обратился к Софии, закутавшейся в одеяло. – Ты чужих рядом видела?
София мотнула головой:
– Мы проснулись от выстрелов, испугались.
В комнату вернулся боевик, осмотревший жилище.
– Кроме баб никого нема, – доложил он. – И во дворе пусто.
Чеснок скользнул взглядом по Софии, как бесполезному предмету, но что-то вспомнил и решил:
– Сидоренко, живо в лабораторию! Проверить, что испорчено.
– Я лаборант, знаю не всё. А американцы Стив и Джон…
– Они под охраной, пока не разберемся.
По рации Рябина доложил командиру:
– Чеснок, взяли сепара! Раненный.
– Говорить может?
– Заставим. Но долго не протянет.
– Иду! – воодушевился главарь националистов.
Встревоженная София быстро оделась и поспешила вслед за «сечевцами». Во дворе лаборатории Чеснок допрашивал тяжело раненого ополченца, криво привалившегося к забору. Окровавленное лицо пленника освещали фонариком. София пригляделась и выдохнула: это не Игорь, она его не знает.
– Кто вас послал? – требовал Чеснок.
– Комбат.
– Какое задание?
– Я рядовой, в детали не посвящен, нес взрывчатку, – хрипел ополченец.
– Сколько вас в группе?
– Восемь, – выдохнул раненый и прикрыл глаза.
Рябина доложил командиру:
– У нас семь трупов вместе с этим.
– Не дай ему сдохнуть! – потребовал Чеснок.
Пленнику вкололи обезболивающее. Он открыл глаза. Чеснок склонился на ним и приставил пистолет к виску:
– Где восьмой? Кто еще был с вами?
– Был проводник. Довел – и в сторону.
– Кто такой? Ну!
– Вроде с Харькова. Кличут Таксист… Он знает кого-то из местных, – из последних сил выговорил раненый.
– Кого?!