Сергей Авдеев – Проклятая Тройка. Книга вторая (страница 3)

Тишина квартиры давила оглушающим звоном, казалось, он остался один во всём мире, не знающий ни времени, ни пространства, ни где его брат или Вероника. Хватился ли кто-то его? Может, его давно считают мёртвым.

Одной мыслью Галилей вернулся в Шор и стал думать, что делать дальше. Позвать Веронику? Раньше она быстро откликалась, но сейчас он не торопился этого делать и принял решение разузнать что-то сам. Что с ним случилось? Ответ на этот вопрос мог дать Аглай – завертый и вечно плачущий золотыми слезами древний бог. Все изменения начались именно после омовения его слезами.

Он быстро нашёл это место через Шор, не прилагая никаких усилий. Тогда ему в глаза бросилась яркая золотая нить, вьющаяся по Шору рядом с нужным ему местом. Он не мог объяснить, но точно знал, что эта нить принадлежит Аглаю – в ней божественная сила. Осторожно его рука коснулась нити, и он ощутил её мощь и возраст; она позвала его за собой, поманила, и тело само очутилось внутри храма Аглая.

Его накрыла темнота. В последний его визит тут храм освещали золотые слезы и величественная ало-золотая крона дуба Аглая. Сейчас вокруг был мрак, и зелёные, ядовитые струи слёз текли по голому камню и угрожающе шипели, как кислота. Большое лицо Аглая было лишь слегка освещено зеленью, тусклые золотые локоны и израненные щеки от ядовитых слёз.

– Гали-иле-ей, – простонал бог ослабшим и хриплим голосом. Его голова была низко опущена, и шевелились только губы.

– Да… Это я, помнишь меня?

– Да-а. Ты – человек в же-елтом, что был у моих корне-ей два дня наза-ад.

Два дня. Галилей облегчённо выдохнул и невольно улыбнулся. Всё не так плохо.

– Что… что с тобой случилось?

– Рога-атый… он покарал меня… за то, что я пролил слёзы и позволил искупаться в них тебе-е-е.

Голос Аглая звучал тихо и слабо, могло показаться, что он умирает. Он обмяк на ветвях, обессилевший от мук. Галилей ощутил ком в горле, ему стало жалко бога и стыдно, что за его действия страдает другой. Он увидел в Аглае жертву – это оказалось неприятным откровением: боги тоже страдают от его решений. И решений Вероники.

Вероника. Галилей хотел увидеть её, не хотел верить, что она его бросила, но интуиция напевала ему пугающую правду. Он уже начал осознавать, насколько она им завладела и расположила его с Фаустом на разных сторонах конфликта. Как и рассорила много веков назад Аглая и Коса. Почему только сейчас, потеряв глаз, он стал видеть всё яснее? Страшная и жестокая ирония.

Галилей стиснул зубы и подошёл ближе, рассмотреть уставшее лицо бога.

– Я… не хотел этого, – сказал он и осёкся от того, как глупо это звучит. Какая разница чего он хотел, всё уже случилось, и итог выглядел кошмарно. – Я думал, что поступаю правильно, а теперь вижу, что…. И… снова я не знаю, что делать.

– Заче-ем ты пришел ко мне-е сейчас, Галиле-ей?

А действительно, зачем? Он и сам точно не знал. И хоть это было его решение, не отпускало чуство, что его привел Шор.

– Мне нужно найти брата, как и раньше, но я… изменился, – сказал Галилей и рассмотрел в темноте свою бледную руку. – Что со мной? Я стал похож на неё. На девушку из Шора.

– Шо-ор. Ты принял его в себя-я, дал исцелить свое те-ело. У девушки из Шора ушли го-оды, чтобы стать собой, а мои слёзы дали тебе возможность впитывать силу-у Шора быстрее… как сосу-уд. Так я думаю.

Галилей закусил нижнюю губу и опустил взгляд на землю. Он растерян и не понимал ничего, о чём говорит ему Аглай. Как это всё связано и почему? Он раскусил губу до крови от резкой боли в ноге, неудачно перенеся вес. Потом зажмурился и сжал больную ногу руками: болела рана на бедре, она уже зарубцевалась пока он был в Шоре, но через рваную штанину проглядывалась немного опухшая бледная нога.

– Возми-и-и мою ветвь, – сказал Аглай, едва заметно повернув голову к своим корням.

Сухая большая ветка торчала из ствола дуба. Галилей легко обломал её и стал опираться на неё как на посох. Он благодарно кивнул богу. Аглай кивнул в ответ. Стыд сильнее обдал ему спину холодными мурашками. Даже сейчас Аглай проявил милосердие к незнакомцу, из-за которого обречён страдать. А Галилей был готов убивать богов с одних лишь слов Вероники… Его охватил ужас от воспоминаний, как он рубил Ибраитос её лапы, она кричала, извивалась. Его глаз широко раскрыт, рот застыл в гримасе отвращения к самому себе. Что он натворил? Каждая новая волна воспоминаний захватила его сильнее прежней. Его руки задрожали.

– Галилей? – прозвучал знакомый голос из темноты, от которого Галилей вздрогнул и врос ногами в пол.

Ближе к тусклому зелёному свету вышла Вероника, а за ней Годрик. Галилей приготовился уйти в Шор. Это ему всё очень не нравилось, сомнения насчёт Вероники червями впивались в сознание.

– Вероника?

Она выглядела растерянной, но пыталась это скрыть под томным взглядом. Глаза её метались от кислотного озера, которое раньше было золотым, к лицу Аглая; она была озадачена. Галилей разочарованно отвернулся: осознание ситуации приходило само собой. Время для него будто замедлилось, казалось, он слышал, как капли воды шумят где-то снаружи, гул ветра, тишина ночи. Он мотал головой в отрицании того, кем он был всё это время. Оружием.

– Ты не ожидала меня увидеть, так? – Он прикрыл лицо руками и усмехнулся от того, какой он дурак.

– Послушай, цыпленочек…

– Ты хотела искупаться в слёзах, да? Хотела той силы, что была недоступна, пока ты заперта в Шоре.

– Да, но…

– А я то… идиот, думал, правда, тебе нужен, думал, ты хотела мне помочь.

– Я хочу, послушай меня…

– Нет! – резкий холод прорезал его слова. – Больше я не буду слушать твой яд! Что ты мне скажешь? Что ты на моей стороне? Что боги наши враги? ТЫ пришла с ним! – Сказал он указывая на Годрика. – Твое лицемерие меня поражает; он пытался убить меня и Фауста, плевала ты на нас, я всегда понимал, что тобой движет злоба к богам, но… надеялся, что в тебе осталась какая-то… не знаю, честь?

Годрик стоял в стороне и не слушал их. Его взгляд был прикован к Аглаю; он снял очки, и в багровых глазах заблестели слёзы.

– Брат… это ты? Аглай? – прошептал он.

– Го-о-одрик.

– Но… н-но как?! Как это возможно? – обращался Годрик ко всем сразу в полном шоке: рот открыт, глаза раскрыты неестественно широко, руки дрожащие тянулись к брату. – Всё это время он был тут.

– Да, – ответила Вероника отрешённо, не отрывая взгляда от Галилея. – Бога сложно убить; после битвы с Косом природа исцелила его, но приковала к этому дубу.

– Что с его глазами?

– Похоже, его проклял мой отец…

– Отец?!

– Рогатый.

– Рогатый?! Рогатый твой отец? Один из Тройки?

– Да.

– Хватит! – прервал их Галилей резким криком. – Прости, Вероника, но дальше вы сами по себе. Я ухожу.

– Неужели? – улыбнулась она в ответ и щёлкнула пальцами.

В горле резко стало горько, будто от дешёвого табака. Линии Шора дрогнули, затвердели. Словно невидимые тиски сжали горло. Но он интуитивно рассёк ладонью воздух, и Шор подчинился; снова «расслабился», и Галилей и Вероника удивлённо уставились друг на друга. Только Годрик стоял молча: он этого не ощущал и не видел, только не отрываясь смотрел на страдающего брата.

Впервые Галилей увидел на лице Вероники искреннее удивление: её голова вжалась в плечи, рот застыл в немом вопросе.

– О как… – шепнула она.

– Я ухожу, и похоже, ты меня не остановишь.

Годрик позади неё отвлёкся на его слова и услышал в них вызов. Его глаза загорелись, готовые к атаке, но Вероника пришла в себя и остановила его.

– Не надо. Пусть идёт, – сказала она и снова обратилась к Галилею. – Ты не справишься один. Ты быстро забыл, что боги – действительно наши враги.

– Нет. Я долго не мог понять, что боги – ТВОИ враги. Фауст пытался предупредить меня, сказать, что не все боги зло, а я даже не слушал.

– Они зло!

– Да? – и он раздражённо махнул рукой на Аглая, всем телом подался вперёд. – Аглай тут только из-за тебя одной! Вокруг тебя – смерть, и я больше не хочу быть рядом.

После этих слов маска Вероники окончательно испарилась: она смотрела на Галилея с ненавистью, её рот скривился в оскале, глаза метали молнии. Галилей мог только посочувствовать ей: он увидел, как она страдает от собственной ненависти, как она её сжигает изнутри.

– Не надо делать из меня врага, – процедила она; каждое слово – как раскалённый гвоздь. – Ты пожалеешь, что со мной связался!

– Я уже пожалел, – голос Галилея был тихим, но острым, как сталь.

Годрик и Вероника остались вдвоём.

– И что дальше?

– Идём за сучкой – Оазис! – рявкнула она. – Золотых слёз нет, значит нечего нам тут делать!

Вероника в темноте, дрожащая от ярости, и в её молчании было больше угрозы, чем в крике. Годрик сжал кулаки и прошептал:

– Нужно убить Аглая, – прошептал он.

Вероника резко обернулась и пихнула его в плечо.

– Нет! Он нам может пригодиться, пусть пока живёт.

Годрик сделал шаг вперёд, к ней вплотную.