Сергей Авдеев – Проклятая Тройка. Книга вторая (страница 2)

– Скажи спасибо Оазис, – он протянул Фаусту железную трость. – Это она умоляла меня собрать тебя по частям.

Фауст не знал, что ответить. Открыто презрительный взгляд Калидиуса обезоруживал его. Он не понимал, чем заслужил такое отношение, но Калидиус не считал нужным что-либо объяснять. Фауст обречённо посмотрел на трость рядом с койкой. В отличие от руки, новая нога слушалась плохо и была скорее «заплаткой».

– Мне… всё время с ней ходить теперь?

– Пока не привыкнешь к протезу. И не ходи пока шибко много.

Калидиус начал уходить – нужно обговорить с Архимием ситуацию и действовать.

– Постой… ты видел моего брата? Там, у Рогатого. Он… жив?

Калидиус замер. Он больше всего хотел сейчас ответить, что надеялся – Галилей умер. А если и жив, то лежал бы рядом с Фаустом без руки и с дырой в груди. Но удержался и коротко кинул:

– Не видел.

Между ними зависла тяжёлая пауза. Фауст не понимал, что испытывает. Это похоже на стыд, но он не знал, в чём виноват, поэтому просто не стал больше ничего спрашивать. Лицо его скривилось от боли, смешанной с волнением перед этим маленьким богом. Он очень хотел знать, в порядке ли Оазис, но решил, что это может немного подождать, чтобы прийти в себя. Калидиус тяжёлой поступью от железной брони ушёл вверх по ступенькам, на улицу.

На входе его встретила Тейя и улыбнулась. От её вида у Калидиуса поднялось настроение, за короткое время он успел привязаться к девчонке. Сам не знал почему, но ему нравились её наивность, несмотря на то, что они противоречили его собственным убеждениям.

– Иди поболтай с нашим калекой, мы скоро спустимся, – мягко сказал Калидиус.

– Хорошо. Ты бы помягче с ним.

– Он мой брат, привык уже ко мне, о чём ты волнуешься?

– Я не об Архимии, – Тейя укоризненно кинула на него взгляд.

Калидиусу не нравилось, что она так любезна с Фаустом, но ругаться с ней не желал.

– Иди.

Чуть дальше стоял Архимий со скрещёнными на груди руками. Он позвал Калидиуса к себе. Архимий дождался, пока Тейя скроется за дверью в лабораторию. Накануне Калидиус рассказал брату всю историю о Веронике и её мотивах, теперь Архимий тоже понимал их положение. Погода стояла мрачная и ветреная, небо полностью затянуло серыми облаками.

– Фауст очнулся?

– Ага.

– И что будем делать?

Калидиус устало вздохнул и упёрся кулаками в бока.

– Вероника в любой момент может найти нас. Она давно меня знает и про лабораторию догадается. Примем здесь бой и выбьем всю дурь из этой твари!

– Это плохой план, – сказал он после растерянной паузы, и Калидиус удивлённо на него посмотрел. – Если ты не преувеличивал о её возможностях, то принимать тут бой – глупо и опасно.

– Чего ты боишься, а? Даже с её возможностями она не выстоит против двух богов сразу. К тому же у меня есть наметки плана…

– А я не о нас волнуюсь, – осуждающе сказал Архимий. – Сомневаюсь, что Фауст хотя бы на ноги встанет.

– Плевал я на Фауста, – буркнул он.

– Угу… Я не верю своим ушам. А Тейя? А? Ты подумал?..

– Я смогу всех защитить!

– Нет, не сможешь!

Калидиус опешил от тона брата, он не привык с ним ругаться. Но тот смог немного его вразумить. Признаться, Калидиус сам слабо представлял, как он остановит Веронику и защитит всех сразу. Она перемещается в Шоре, как рыба в воде, видит всё. Захочет – убьёт их за пару секунд, а они даже моргнуть не успеют.

– Я понимаю, что ты зол на неё, я – тоже, но нам нужно подумать о безопасности наших друзей, – Архимий смягчил тон и положил ладонь ему на плечо, их коконы заискрились. – Подумай о Тейе, она без нас пропадёт. Придумаем план, и вместе мы справимся. А я позабочусь, чтобы ты не потерял голову в погоне за местью, брат.

Калидиус сжал губы. Он искренне пытался прислушаться к его словам.

– Спасибо, Хим. Хорошо, давай придумаем план.

Фауст упёрто пытался ровно ходить туда-сюда по лаборатории и всё время падал. Здоровая рука дрожала от напряжения, когда опиралась на трость, в механическую душила фантомная боль. В очередной раз его неожиданно подхватила Тейя. Он поймал её сочувственный взгляд, её губы сжались от стыда, а в больших глазах читалась нехватка нужных и подходящих слов.

– Не изводи себя, давай помогу сесть.

Он прохромал до койки и отложил трость. По лицу пробежали раздражение и злость. Ладони невольно сжались в кулаки, железные пальцы заскрипели.

– Спасибо…

– Как ты?

– Так себе… Я теперь калека. Такая награда мне досталась за жалкие усилия против Тройки.

Тейя толкнула его в плечо и сжала губы от возмущения.

– Ты шутишь? Архимий сказал, что ты – герой! А Калидиус – что ты поправишься, и руку тебе сделал что надо! Не вешай нос. – Сказала она очень серьезно, но смягчила тон, – Если бы не ты, возможно, все боги были бы уже мертвы.

Она была права. Но Фауста это не успокаивало. Он не успел найти Галилея и уже снова его потерял. Кос погиб из-за него, Оазис чуть не погибла и тоже была ранена. Сейчас он чувствовал себя проигравшим, но Тейя права, и поэтому он находил в себе силы верить, что всё было не зря.

– А правда, что… ты видишь эти сны?

Фауст вопросительно на неё покосился. Он уже и думать забыл об этих снах и надеялся, что больше не придется.

– Ну… о Тройке.

– Да, – отрезал он.

– Я тоже их вижу. Не думала, что встречу кого-то похожего. Калидиус мне рассказал.

– Что? Ты тоже видишь сны о Люке… то есть об огненном монстре из Тройки?

– Нет, – смутилась она. – Другие. Я вижу тёмного великана в железной маске всю сколько себя помню. Мрак, тени людей, животных, ужасы и бесконечное чувство одиночества пока я сплю. Наверное, это тоже один из них.

Интересно, почему Фауст видит сны об одном, а Тейя – о другом. Он тоже не ожидал, что встретит кого-то с такими же снами, и хорошо понимал её волнение в голосе, её растерянность во взгляде. Эти сны изматывают и пугают.

– Слушай, ты можешь больше не бояться. Тройки нет. Значит, наши сны уже не имеют значения.

Тейя по-детски улыбнулась и сразу же нахмурилась. Она неуверенно продолжила, опустив взгляд на колени и потирая руки.

– Наверное… но… не знаю, Фауст. Я всё ещё их вижу. Они о том, что будет или уже было… и я не знаю, как толковать их.

– А что ты видишь?

– Вижу эту же железную маску. Она меняется, словно… трансформируется во что-то другое и в чьих-то других руках. Это не похоже на Тройку, но… оно пугает меня ещё больше. Если Тройки нет, то что это?

Фауст понимал, о чём она говорит. Он и сам много раз видел, как меч Люка превращается в некий белый посох в бледных руках, но большего он пока не разглядел. Даже последний его сон был об этом же. Он разделял её тревогу, но не поделился вслух. Сейчас и так достаточно впечатлений, особенно для этой юной девушки.

– Не думай об этом. Иногда сны – это всего лишь сны.

Глава 3

В бесконечной белизне Шора резко открылся единственный голубой глаз Галилея. Его тело непривычно парило в пустоте и не ощущало привычного невидимого «пола» под ногами. Он очнулся резко и вскрикнул от Шора, который он увидел по-новому.

Таким он был в его глазах лишь раз – когда ему показала Вероника. Наполненный красными и золотыми нитями, с парящими осколками пустоцвета по всей бесконечности. Красивое зрелище. Но Вероники рядом не было – почему он видел его таким?

Он попытался восстановить цепь последних событий в голове: он был на балу Рогатого, на них напал тот бог – Годрик, и дальше темнота. Галилей с холодом в животе вспомнил о встрече с Фаустом, как чуть не напал на него. Ведомый страхом и эмоциями, он чуть не забыл, зачем начинал свой путь – защитить брата, а не драться с ним за чужие идеалы…

Сначала он посчитал правильным скакнуть домой, в их квартиру. Где теперь всех искать, сколько прошло времени, что с Тройкой? Всё это вертелось в голове невнятной кашей.

Шор вдруг повёл себя странно: Галилей увидел очертания не только квартиры, но и подъезда и улицы поблизости. Он интуитивно взмахнул рукой, и «картинка» приблизилась к конкретно его комнате, но он всё ещё был в Шоре – это напомнило ему интерактивные карты. За движением его руки следовали «узоры» Шора, словно он теперь тот самый «незримый художник», что прорисовывает весь процесс скачка. Его тело опустилось к месту, где находился пол, и реальность начала обретать цвет и форму, постепенно растекаясь от его ступни, пока он не очутился в своей комнате. Какое странное чувство – он почти не ощутил изменений, будто бы не покидал Шор. Присмотревшись, Галилей настороженно нахмурился: всё вокруг было каким-то едва уловимым, он чувствовал, что может попасть назад в Шор сейчас же, плавно и естественно, как дыхание. Для этого не нужно было думать или что-то представлять. Выйдя из Шора, в ногу ударила боль от старых, не до конца заживших ран после стычки.

Дома ничего не поменялось, кроме того, что тело Макса убрали из коридора – друга и коллеги Фауста. Хромая мимо зеркала, Галилей отшатнулся от незнакомца, которого там увидел. Его волосы сильно отросли и почернели, кожа стала белая как новая бумага. Левый глаз светился голубым мерцанием, белки и губы были чёрные, как у Вероники, а правый глаз закрыт и рассечен от лба до скулы чёрным рубцом. Его жёлтый плащ был грязный и обтрепанный. Промелькнула ужасающая мысль, что он мог провести в Шоре несколько недель или месяцев без сознания. Он осторожно коснулся воспалённого рубца и вздрогнул от боли. Галилей просто не верил своему глазу – насколько он изменился.