Сергей Ашин – День, когда кончилось лето (страница 4)

– Алексей Викторович, доброе, – голос был привычный, усталый. Марина, бухгалтер. Лицо не выспавшееся, а какое-то выцветшее, как старая фотография.

–Доброе, Марина Сергеевна. Что по сахару?

–Не пришёл. Три фуры по накладной, а пришла одна. И та наполовину пустая. Семёныч ждёт.

Алексей кивнул, направился к своему уголку – стеклянной кабинке, отгороженной от общего пространства склада. Его крепость. Стол, два монитора, стопки накладных. Он включил компьютер, пока тот гудел и мигал, разложил документы, принесённые с вечера.

Первая задача – сверить остатки по тушёнке «Армейская». Вчерашняя выборочная проверка показала расхождение: двадцать банок. Не кража – кража оставляет след, дыру в системе. Это был «универсальный учёт» – туманный термин, которым покрывались все грехи неточного учёта в условиях тотальной спешки. Он сделал пометку красной ручкой на полях: «У-У. Списать». Эти двадцать банок переставали быть товаром, становились статистикой. Первые показатели дня.

Он вышел из кабинки, чтобы сделать обход. Склад жил своей жизнью: рёв погрузчиков, лязг роликовых конвейеров, крики водителей: «Куда?! Там же мясная зона!». Воздух был слоистым: тут – запах свежего дерева от новых палет, через два прохода – тяжёлый дух рыбы из холодильника, дальше – химическая сладость от моющих средств.

К нему подошёл молодой грузчик, Петя, лицо в веснушках, глаза бегающие.

–Алексей Викторович, вопрос.

–Говори.

–А вот эти льготы для контрактников… они реальные? Про квартиру, про ипотеку?

–На бумаге – реальные.

–А на деле?

Алексей посмотрел на него.Парню лет двадцать два, максимум. Руки в царапинах, в ухе – тоннель.

–Не знаю. Не оформлял.

–Мне друг говорит, что ему за ранение пятьсот штук отвалили. И жильё вне очереди обещают. Я тут… ну, две штуки в месяц, если повезёт. А там…

–А там могут ничего не обещать, – тихо, но чётко сказала тётя Глаша, проходя мимо с мокрой шваброй. – Моего племянника в Джаггаре убили. Обещали золотые горы. Привезли цинковый ящик да медаль. Жене этой медалью дверь теперь подпирать.

Петя смущённо замолчал. Алексей ничего не добавил. Он сделал пометку в блокноте и пошёл дальше.

В зоне приёмки стояла фура с маркировкой танатского перевозчика. Водитель, смуглый мужчина с усами, активно жестикулировал перед кладовщиком Колей.

–Нет, нет, нет! Доплата за риск! Дорога опасная, понимаешь? Бензин дорогой! Пять тысяч наличными, или я разворачиваюсь и уезжаю!

Коля, тихий и нерешительный парень, растерянно молчал. Алексей подошёл, встал между ними.

–В чём проблема?

–Проблема в оплате труда! – водитель тыкал пальцем в грудь Алексея. – Я рисковал! Доплата!

–У вас накладная подписана? Таможенный акт пройден?

–Да, но…

–Тогда разгружайте. Риск – часть вашей ставки по контракту. Бонусов нет.

–Я не буду разгружать!

–Хорошо, – Алексей повернулся к Коле. – Коля, вызови охрану. И поставь отметку в системе: «Перевозчик отказался от выгрузки. Товар не принят. Инициируем штрафные санкции согласно пункту 7-Г контракта». Сумма штрафа, кажется, пятнадцать тысяч?

Он не повышал голос. Говорил ровно, глядя в глаза водителю. Тот замер, оценивая. Видимо, оценил. Плюнул, буркнул что-то на своём языке и махнул рукой своему напарнику: «Давай, разгружаем!»

Конфликт был исчерпан без крика, без силы. Пунктом контракта, чёткой отчётностью. Алексей почувствовал знакомое холодное удовлетворение – тактика сработала. Но одновременно – пустоту. Он снова был не человеком, а функцией, применившей алгоритм.

На мониторе в кабинке замигала иконка чата. Семёныч: «Заходи. Чай остывает».

-–

Семёныч сидел в своей будке, такой же стеклянной, но более обжитой. На столе – разлинованные журналы, термос, рация. На стене – схема склада, график смен, и рядом – распечатанный лист: «Льготы и социальные гарантии для военнослужащих по контракту и членов их семей». Бумага была уже пожелтевшая по краям.

Он налил Алексею чай из термоса в простую эмалированную кружку.

–Сахара нет, – начал он без преамбулы. – Три фуры по накладной – пришла одна. И та наполовину пуста. Поставщик трубку не берёт.

–Варианты?

–Вариант один – искать на стороне. Цены будут космические. И качество – как повезёт. Могут песок в мешках подсунуть.

–Сети будут орать.

–Будут. Но возьмут. Потому что альтернатива – пустые полки. А пустые полки – это уже паника. Этого они боятся больше.

Семёныч отпил чаю, посмотрел в окно на склад. Внизу, в зоне брака, лежали несколько коробок с помятыми консервными банками.

–Видал? Брак. Но не производственный. Дата выпуска – две недели назад. Это гнали впопыхах, нарушая все технологии. Потому что спрос. Страх – лучший двигатель конвейера.

Он помолчал.

–В Джаггаре, бывало, сидишь в засаде, – заговорил Семёныч негромко, не отрывая взгляда от окна. – Сутки, двое. Мёрзнешь, есть хочется дико. Ждёшь караван. А он не идёт. И ты понимаешь, что информация была ложная. Или просто удача отвернулась. И эта пустота, этот холод внутри… он страшнее любого боя. Потому что бессмысленный.

Он повернулся к Алексея.

–Сейчас – то же самое. Все ждут какого-то каравана. Спасения. Или приказа. А приходит пустота. И холод. Только тогда мёрзло тело. А сейчас – душа. И согреть её нечем. Ни деньгами, ни славой.

Алексей молчал. Он понимал, о чём Семёныч. Не про войну, а про ожидание края. Про ту точку, после которой возврата нет.

–Что делать-то? – спросил он, уже зная ответ.

– Держаться за дело, – сказал Семёныч. – За эти вот… – он обвёл рукой пространство склада, – …килограммы, литры, сроки годности. Пока товар идёт и склад работает – жизнь ещё имеет форму. Кончится товар – начнётся бесформенный ужас. Отчётность, Лёш. Держись за отчётность. Она последнее, что от правды осталось.

В будку постучали. Вошла Марина.

–Алексей Викторович, вам сестра звонила на стационарный. Очень просила перезвонить.

–Спасибо.

Алексей поднялся.

–По сахару, – сказал он Семёнычу, – я найду вариант. Дорогой, но вариант.

–Действуй. Через месяц и эти цены покажутся смешными.

-–

Оставшуюся часть дня Алексей потратил на тушение мелких пожаров. Сбой в программе учёта привёл к тому, что две одинаковые позиции числились под разными кодами. Пришлось вручную сверять сотни строк. На пропускном пункте при въезде на территорию склада заглохла «Газель» одного из мелких поставщиков, создав пробку из трёх фур. Водитель метался, пытаясь завести, охранник кричал, что перекрывает въезд. Алексей вызвал дежурного механика, сам помог откатить машину в сторону на ручном тормозе. Руки стали липкими от мазута и дорожной пыли.

Пришла проверка из санэпидемстанции – неожиданная, придирчивая. Двое в белых халатах поверх гражданской одежды. Алексей водил их по холодильным камерам, показывал журналы температур, кивал на их замечания. Они щупали упаковки с мукой, принюхивались к рыбе, тыкали термометром в палеты с замороженными овощами. Ничего критичного не нашли, но оставили ощущение липкой, неприятной слежки и предписание заменить половину деревянных палет на пластиковые – «в целях гигиены». Пластиковые палеты были в дефиците и стоили как чугунный мост.

В перерыве он зашёл в зону брака. Это было место-изгой, куда сносили всё некондиционное: коробки с порванными упаковками, пачки муки, на которые пролилось масло, помятые банки. И – те самые просроченные детские пюре. Он взял одну баночку. «Яблоко-творог», срок годности истекал через месяц. Произведено в Валоре. Он представил конвейер, на котором штамповали эти яркие этикетки, пока где-то в другом месте штамповали повестки. Две линии, движущиеся навстречу друг другу.

Он позвонил Наташе с рабочего телефона.

–Лёш, наконец-то! – её голос прозвучал как выдох. – Ты где пропадаешь?

–Работа. Ты звонила.

–Да! Помнишь, я говорила про свечную линию? Так вот, это не линия, это уже почти фабрика! Ну, почти… Я помещение сняла! И сырьё первое заказала!

Он слышал, как на заднем плане щёлкает клавиатура – Влад работал.

–И что, сама всё делать будешь? – спросил Алексей, прикрывая трубку плечом и подписывая накладную.

–Ну, я ищу мастера. Ты же можешь помочь? Посмотреть резюме, может даже встретиться? Ты людей чувствуешь.

–Я чувствую, когда у меня воруют. С кандидатами на свечи – это другой навык.