Сергей Ашин – День, когда кончилось лето (страница 5)

–Лёш, не будь таким! Это же шанс! Бизнес должен расти, особенно сейчас! Косметика – это здорово, но свечи… это атмосфера. Людям нужна атмосфера, когда вокруг… ну, ты понимаешь.

Из телефонной трубки донёсся голос Влада, глуховатый, ироничный:

–Правильно, Наташь. Пока одни «обретают смысл бытия» в окопах, другие будут обретать его, зажигая ароматические свечи «Патриот» с запахом кедра и пороха. Маркетинг уже придумал.

Алексей вздохнул.

–Ладно. Присылай резюме. Гляну.

–Спасибо! Ты мой герой! Слушай, приезжай вечером? Влад стейки купил, не шашлык даже, а стейки! Поболтаем, обсудим.

–У меня отчёт, Наташ. Поздно закончу.

–Ну, Лёш… – в её голосе послышалась знакомая нота вины, которую она пыталась на него навесить.

–Ладно. Заеду. Но поздно.

Он положил трубку. Стейки. Он представил Влада у плиты, жарящего мраморную говядину под бокал красного, с экрана ноутбука на него при этом смотрит график падения продаж. Разрыв между мирами становился пропастью. Его мир пах тушёнкой и хлоркой. Их – дорогим мясом и страхом, который прятали под иронией.

Перед концом смены он ещё раз зашёл к Семёнычу. Тот составлял отчёт, лицо было усталым, но сосредоточенным.

–Санёк, грузчик со второго, сегодня не вышел, – сказал Семёныч, не отрываясь от бумаг. – Позвонила жена, говорит, уехали к её родителям в деревню. «На недельку». Всю неделю, значит.

–Много таких?

–Пока по одному. Но тенденция. Люди тихо сливаются. Как вода в песок. – Он отложил ручку, посмотрел на Алексея. – Береги сестру. Её бизнес… это сейчас как фонарь в тёмном лесу. И манит, и привлекает внимание не тех, кого надо. А Влад… Он умный. Но умные сейчас либо уезжают, либо ломаются. Система не любит, когда её вычисляют.

– Я знаю.

–Знаешь – хорошо. Иди. Завтра новый день. Новые показатели.

-–

Вахтовка вечером была почти пустой. Оставались те, кому ехать некуда, или те, кто боялся остаться наедине с пустой квартирой. Дядя Жора выключил радио. Ехали молча. За окном мелькали огни города, но они казались какими-то бутафорскими, ненастоящими.

Алексей вышел на своей остановке. Сумерки сгущались быстро. На пустынной улице, у соседнего пятиэтажного дома, он увидел «семёрку» без номеров. Из неё вышли двое в одинаковых тёмных куртках, спортивного вида, и быстро зашли в подъезд. Дверь захлопнулась. Ни крика, ни шума. Тишина. Сердце у Алексея забилось знакомым, ровным и частым ритмом – тем самым, что был перед выдвижением на задачу. Тело помнило то, что разум пытался забыть. Он не ускорил шаг, но стал внимательнее, сканируя пространство: тени, окна, припаркованные машины. До своей двери донёсся целым.

В квартире он первым делом запер дверь на все замки, включая тот, что никогда не использовал. Потом долго мыл руки под почти кипятком, счищая невидимую грязь склада – запах пыли, металла, чужого пота. Запах страха. Не смывалось.

Он позвонил отцу. Тот ответил после пятого гудка.

–Алло?

–Это я.

–А, Лёша. Я как раз думал, позвонить тебе.

–Как дела?

–Да нормально… На даче сегодня был. Погреб, ты знаешь, дорабатываю. Щели заделываю. Картошку новую засыпал, три мешка. Морковки ящик.

Алексей представил отца в том самом погребе, в свете лампы, с мастерком в руках. Отец строил бункер. Не от бомб, а от будущего.

–Много, – сказал Алексей.

–Надо. У нас тут на кооперативе… три участка продаются. Срочно. За копейки. Одни – к детям в Вестарлию уехали, вторые – просто исчезли, третьи… за сына боятся, вот они и продают всё. Люди чувствуют, сынок. Животным чутьём. Бегут.

Пауза. Отец никогда не был разговорчивым. Но сейчас слова лились, будто он боялся, что завтра телефон отключат.

–Ты там осторожней, – сказал отец. – Не выделяйся. Работа – и домой. Никаких разговоров, никаких компаний. Видишь что – делай вид, что не видел. Понимаешь?

–Понимаю.

–Ладно… Спокойной ночи. Держись.

–И ты.

Алексей положил трубку. «Держись». Это было новое прощание. Раньше говорили «будь здоров» или «пока». Теперь – «держись». Как будто все они оказались на тонущем корабле и могли только ухватиться за что-то и держаться.

Он заварил чай, вынес кружку на балкон. Ночь была тёмной, звёзд не видно из-за городской засветки. Где-то вдали мигал красный огонёк на вышке. Из открытого окна в доме напротив, слабо, но отчётливо, донеслись звуки. Сначала он не понял, что это. Потом узнал – хоровое пение. Мужские голоса, старательно выводившие знакомую с детства мелодию патриотического марша. «…и если враг посмеет к нам прийти, мы грудью встанем на пути…»

Он замер. Песня плыла в ночи, наивная и страшная в своей простоте. Она звучала не из телевизора, а из чьей-то квартиры. Значит, кто-то там, за этим окном, слушал это добровольно. Или ставил детям. Или просто хотел заглушить тишину и страх.

Алексей затянулся сигаретой, пытаясь перебить мысленно звучащие в голове слова. Не получалось. Они въедались, как этот запах склада в кожу рук. Он понял, что Семёныч был не совсем прав. Отчётность, показатели, накладные – это последняя правда, да. Но они же – и последний бастион. И этот бастион медленно, но верно окружали, обкладывались со всех сторон – песнями, призывами, канистрами бензина в багажниках, стейками в одной реальности и пустыми полками – в другой.

Он потушил окурок о карниз, резко, с каким-то ожесточением. Звук тления, шипение – его маленькая победа над этим хором. Зашёл внутрь, плотно закрыл балконную дверь. Песня стала тише, превратилась в назойливый фон.

Перед сном он открыл старый ноутбук. Загрузился он долго. На рабочем столе была одна папка – «Архив». В ней – несколько фотографий. Он открыл одну. Заснеженный лес, не валорский. Холодное, сизое небо, чёрные стволы берёз. И группа мужчин. Не в строю, а так, кто сидит на броне, кто стоит, прислонившись к колесу. Лица не замазаны солнцем. Он помнил каждое. Костя, Димон, Череп… Никита. Все они смотрели в кадр с каким-то усталым вызовом. Он нашёл своё лицо – моложе, с более жёстким, незнакомым теперь выражением. Это был другой человек. Тот, кто знал, за что воюет. Или думал, что знает.

Он закрыл ноутбук. Тихо щёлкнула крышка.

В темноте квартиры песня из соседнего дома почти не была слышна. Но она продолжала звучать у него в голове. Настойчиво, как ритм. Ритм отсчёта. Отсчёта последних дней, когда мир ещё хоть как-то держался на учёте, на накладных, на сроках годности. На всём том, что можно было посчитать, взвесить, списать.

Алексей лёг, закрыл глаза. Завтра снова на склад. Снова остатки, журналы, акты. Нужно было держаться за них. Пока они были.

Глава 5

Глава 5. Предзнаменование

Пролог

Комната была вымершей. Не просто пустой, а будто из неё выкачали воздух, звук и время. Пыльный луч позднего солнца, пробивавшийся сквозь щель в шторах, медленно полз по ковру, разрезанный резкими тенями от оконной рамы. Он освещал частицы пыли, танцующие в невидимых потоках. На лакированной тумбе у стены стоял старенький телевизор. На его чёрном экране тускло отражалось окно. Щелчок.

Экран вспыхнул синевой, зашипел, и из динамиков хлынул поток жизни, такой громкий и чуждый после тишины.

Канал 1. Студия в холодных, официальных тонах. Фон – стилизованное золотисто-голубое восходящее солнце, герб Валоры: двуглавый орёл, сжимающий в лапах не скипетр и державу, а шестерню и колос. Диктор в идеально сидящем тёмно-синем костюме, лицо – маска спокойной компетентности. Говорил ровно, ставя точки в конце каждого предложения, будто забивая гвозди.

«…завершили плановые учения сил ПВО в Приграничном и Восточном военных округах.Все системы показали высокую надёжность и готовность к любым сценариям. Генштаб подчёркивает, что учения носят исключительно оборонительный характер и не должны вызывать беспокойства у гражданского населения. Социально-экономическая ситуация в стране стабильна, все системообразующие предприятия работают в штатном режиме. Временные сложности с логистикой отдельных товарных групп связаны с перестройкой цепочек поставок на новые, суверенные рельсы. Это плановая, поступательная работа. Переходим к погоде. Завтра на большей части территории страны ожидается ясная, морозная погода, что благоприятно скажется на…»

Щелчок.Фраза «продвижения войск» оборвалась на полуслове.

Канал 2. Качество изображения прыгало, цвета зашкаливали. Видео, снятое на телефон сквозь лобовое стекло. Ночная трасса, залитая мороком и слепящим светом фар. В кадре мелькали красные огни – десятки, сотни задних фонарей фур и легковушек, застывших в неподвижной очереди. Камера поворачивала, выхватывая придорожный сугроб, пустую бутылку, чьё-то усталое лицо в соседней машине.

Голос за кадром,сдавленный, мужской, с характерным хрипом курильщика: «…сорок восьмой час стоим на выезде из Новограда в сторону границы. Говорят, всё из-за усиленных проверок грузов. Бред. Я вчера ночью по нужде отошёл в кусты, так видел, как на запасных путях, буквально в километре отсюда, военные грузят БТРы на платформы. Не одну, а целый эшелон. А сегодня утром позвонил брат из Верденграда. В аэропорту «Заря» отменили все без исключения рейсы в Вестарлию и Содружество. Все. Висят статусы «отложен» или «отменён по решению авиационных властей». И это не слухи, это он сам на табло видел. Что за…»

Внезапно в кадре мелькнула тёмная фигура в камуфляже,постучала костяшками пальцев по стеклу. Голос оборвался, послышалось сдавленное: «Щас, щас, всё нормально…». Экран затрясся, изображение перевернулось, упёрлось в потолок салона, и наступила тишина.