Сергей Ашин – День, когда кончилось лето (страница 6)

Канал 3. Взрыв цвета и звука. Яркая, кислотная графика: золотые монетки превращались в танцующих человечков-пикселей, те складывались в графики, уходящие вверх под углом в девяносто градусов.

Закадровый голос,нарочито бодрый, продающий: «Устал от нестабильности? Мечтаешь о будущем, которое принадлежит тебе? Криптовалютный фонд «Золотой Феникс» предлагает уникальный шанс! Цифровое золото – это твой личный неприкосновенный запас, защищённый от инфляции и геополитических рисков! Не откладывай на завтра то, что может сделать тебя свободным сегодня! А для тех, кто ценит настоящее – неповторимые предложения! Горящие туры в Аль-Рашид! Тысяча и одна ночь комфорта по цене одной путёвки! Солнце, которое всегда светит, море, которое всегда ласкает, и никаких забот о завтрашнем дне! Бронируй сейчас!»

На экране появился номер телефона и QR-код.Музыка заиграла ещё громче, переходя в истеричный техно-бит.

Канал 4. Резкий контраст. Чёрный экран. Белые, чёткие латинские буквы готическим шрифтом.

«CONCENTRATION».

Под словом— схематичная, почти абстрактная карта Евразии. Анимация: тонкие, похожие на стрелы прицелов, белые линии начинали стягиваться с запада, юга и даже, едва заметно, с востока к границам Валоры. Они сходились, образуя вокруг страны плотное, пульсирующее кольцо. Беззвучно. Без комментариев. Без источника. Длилось это десять секунд. Потом карта погасла, оставив только слово. И оно тоже начало растворяться в чёрном.

Щелчок.

Резкий, сухой щелчок выключателя, громче, чем все предыдущие. Экран погас, втянув в себя последние отсветы синего, красного, белого. В комнате остался только пыльный луч, ползущий теперь по стене, и тишина. Но тишина была уже другой. Не пустой, а тяжёлой, насыщенной отзвуками только что увиденного. Она давила на барабанные перепонки.

-–

Утренний воздух на складе «Феникс-Логистик» за десятилетия впитал в себя всё: запах пыли на стропилах, холодный металл стоек, сладковатый дух разложившегося где-то в углу картона.

Семёныч стоял перед сменой, уперев ладони в бедра, широко расставив ноги. Это была не поза начальника, а стойка усталого человека. В его руке был не план-лист, а мятый клочок бумаги из блокнота, исписанный колонками убористых, угловатых цифр.

–Ну что, герои труда, – его голос, всегда хриплый, сегодня звучал особенно глухо. – Больше никаких планов на отгрузку, никаких графиков. Отныне живём по остаткам. Что на этой бумажке есть – то и есть. Чего нет – забудьте. По крупам, – Семёныч провёл пальцем по столбцу. – Гречка, рис, макароны. Ноль. Пусто. Последнюю фуру разгрузили позавчера, нового нет. Консервы мясные – пару десятков паллет, и всё. Сроки годности… ещё полгода. Овощные, рыбные – швах.

Кто-то из водителей, низенький, лысеющий мужик по кличке Борман, хмыкнул.

–Я вчера с южного склада «Мегамарта» ехал. Видел – их фуры, гружённые, на запад идут. Колонной. А обратно – пустые. И не их одних.

– Грузопоток встал, – отрезал Семёныч, не глядя ни на кого. – Река текла туда-сюда. Сверху плотину поставили. Вода уходит в песок. Вопросы есть?

Вопросов не было. Был тихий, плотный гул недоумения.

– Алексей, – Семёныч поднял на него взгляд. В глазах старика была усталая констатация факта. – Будешь заниматься ценным резервом. Всё, что из категории «едят без огня и воды» и имеет срок годности больше года, собрать в седьмой сектор. Под отдельный замок. Инвентаризацию по нему буду вести я. Вот твой мандат. Работай. И… будь на связи.

Фраза «будь на связи» прозвучала как инструкция на случай чрезвычайной ситуации.

Работа по перекладке «ценного резерва» была монотонной, почти медитативной, и оттого особенно угнетающей. Алексей водил погрузчик по бесконечным проходам, похожим на каньоны из картонных упаковок. Он забирал паллеты с сахаром, солью, ящиками со сгущённым молоком. Каждая единица на сканере отзывалась коротким, деловитым писком, превращаясь в цифру в базе данных. Цифра. Остаток. Предел. Он физически ощущал, как выгружает не товар, а само понятие изобилия, отправляя его в резервацию под замок.

Во время перерыва они курили у запасного выхода, прикрывшись от ледяного ветра углом здания.

–Надолго? – спросил Алексей, не глядя на Семёныча.

Тот затянулся,выпустил струйку дыма, долго следил за ней глазами.

–Когда я был молодым, в Джаггаре, у нас в полку была примета. Если на полковую кухню перестала поступать сгущёнка – жди. Либо большого наступления, чтобы разом всё закончить, либо такого отступления, что мало не покажется. – Он швырнул окурок, раздавил его каблуком. – Сгущёнка – она ведь не для питательности. Она для духа. Капелька сладкого посреди всего этого. – Семёныч посмотрел на Алексея. – У нас здесь сгущёнка ещё есть. Но её уже не выдают. Её прячут.

Он повернулся и пошёл внутрь, прихрамывая сильнее обычного. Алексей остался стоять, чувствуя, как холодный металлический привкус страха смешивается с табачной горечью на языке.

-–

После смены Алексей зашёл в супермаркет «Континент». По привычке. Рука сама тянулась к знакомым полкам: сигареты, вода, что-нибудь на ужин. Механический ритуал, от которого становилось спокойнее.

Огромный торговый зал, обычно ослепляющий яркостью, теперь напоминал вокзал после отмены всех рейсов. Музыка не играла. Гул голосов был приглушённым. Воздух пах пылью, пластиком и сдерживаемой паникой.

На многих стеллажах зияли пустоты, затянутые серой полиэтиленовой плёнкой. Особенно пустынно было в отделах бытовой техники. Но сердцевина тревоги билась в центре зала – у полок с бакалеей. Там, где ещё что-то было, толпились люди. Это не была толпа. Это было скопление индивидуумов, каждый из которых был замкнут в своём коконе тревоги, но двигались они при этом с пугающей синхронностью. Их глаза бегали по полкам, оценивая не только товар, но и соседа. Женщина лет пятидесяти, в пуховом платке, прижимала к груди две пятикилограммовые пачки гречки, будто младенцев, и озиралась.

Алексей взял тележку. Колёса скрипели по линолеуму, звук казался невыносимо громким. Он положил две последние пачки гречки по цене, от которой внутри всё сжалось. Потом – пачку соли, банку растворимого кофе, несколько банок рыбных консервов. Движения были автоматическими, как когда-то перед выходом на задание он проверял экипировку. Сейчас вместо ножа был скотч, вместо патронов – батарейки. Он прошёл в отдел товаров для дома, взял упаковку хозяйственного мыла, зажигалки, рулон прочного скотча. Всё это клал молча, почти не глядя.

У касс выстроилась очередь. Люди выгружали тележки, забитые под самый верх, и кассирши, девушки с синяками под глазами и пустыми лицами, проводили каждый товар со сканером с таким видом, будто ставили печать на смертном приговоре. Писк сканера звучал, как счётчик.

Рядом с кассами, у стены, стояли три банкомата. И здесь была своя очередь, более нервная. Мужчина в потёртой кожанке, прислонившись к стене, нервно таптал окурок, не отрывая глаз от экрана. Слышался его сдавленный, злой шёпот: «…лимит! Тысяча в сутки! Какой лимит на снятие своих денег?..»

Женщина перед ним обернулась и тихо сказала: «Молчите. А то ещё карту заблокируют за оскорбление банковской системы». Раньше это было бы хорошей шуткой, но сейчас всем было не до смеха. Мужчина замолчал, но его скулы ходили ходуном.

Алексей обошёл эту очередь стороной. На выходе, в стеклянном тамбуре, он увидел аптеку. Окно было открыто. Внутри, за прилавком, – пожилая женщина в белом халате. Перед ней – клиентка, лет сорока, с хорошим, интеллигентным лицом, на котором сейчас читался чистый, немой ужас.

– …но вы же всегда выписывали, – тихо, почти шёпотом говорила клиентка.

–Я выписывала, когда он был, – так же тихо, но чётко отвечала фармацевт. Она наклонилась ближе. – «Норд» больше не поступит. Все поставки из Вестарлии заморожены. Есть отечественный аналог. В три раза дешевле. Но, девонька, я тебе как человек… эффективность у него ниже. И побочки… ты понимаешь. Возьмёшь?

Клиентка молчала, сжимая кожаную сумку. Она смотрела куда-то в пространство за спиной фармацевта. Потом кивнула. Быстро, резко.

–Давайте. Только его. И… сколько есть.

Фармацевт молча развернулась и полезла на верхнюю полку.

Алексей вышел на улицу. Вечерний воздух был холодным и не освежал, а лишь подчёркивал липкую внутреннюю дрожь. Он нёс пакет. Тот шуршал, наполненный покупками, которые внезапно, с жестокой очевидностью, показались смехотворно лёгкими.

-–

Ночь ворвалась в город плотной, непроглядной синевой. Алексей не мог уснуть. Он ворочался, ловил отзвуки каждого шороха за окном, прогонял от себя навязчивые картинки: пустые стеллажи, цифры на бумажке, лицо женщины из аптеки. В конце концов он встал, прошёлся босиком по холодному ламинату до кухни, налил воды. Потом сел на стул у окна, выходящего во двор, закурил.

Двор был обычным, спальным. Детская площадка с ржавой ракетой-горкой. Пара лавочек, засыпанных снегом. Контейнеры для мусора. Фонари освещали островки асфальта.

Появление грузовика было настолько бесшумным, что сначала Алексей подумал, что это тень от облака. Но тени не имеют чётких контуров «Урала». Он въехал не с главной улицы, а со стороны глухого проезда между гаражами. Небольшой, бортовой, покрытый неровным слоем камуфляжной краски. Фары были выключены. Двигатель работал на холостых, почти не слышно.