Сергей Арно – Дом Гаргалезиса (страница 3)
Руку ему пожали все присутствующие в зале, а молодой человек в мешковатом костюме с наружностью дауна даже обнял Мавродия и, кажется, собирался поцеловать в щёку. Но вместо этого, приблизив губы к его уху, прошептал:
— Беги…
Мавродий вздрогнул, отстранился от молодого дауна, посмотрел на него внимательно, но лицо его не выражало ничего, кроме добродушного счастья. И Мавродий подумал, что это почудилось ему…
— Это Андрюша, — сказал кто-то о дауне. — Он наш талисман.
Друзья сели на стулья в углу комнаты. В больших компаниях Мавродий всегда стремился оказаться подальше, чтобы не мозолить глаза и чтобы на него обращали поменьше внимания. Он сразу заметил, с каким обожанием все собравшиеся смотрят на Генриха Карловича, да и Егор не отрывал от него восторженных глаз.
Из-за угла прихожей вдруг высунулась голова бандюгана, подмигнула левым глазом и в тот же момент исчезла, как будто и высовывалась, чтобы подмигнуть.
— Все вы, друзья, знаете, зачем мы здесь собрались, — начал Генрих Карлович. — Мы собрались здесь для смеха. Миллионы лет человечество смеётся над собой, но больше — над другими. Все вы, собравшиеся здесь, обладаете выдающимся даром — чувством юмора. Известно, что это самое главное чувство, говорящее о высоком интеллекте носителя, и обладающие им люди могут достичь сверхрезультатов в жизни. Недаром на смеховой культуре расцвёл Ренессанс. Смех — это освобождение! Но самая главная цель человеческой жизни — не просто весело прожить её, а достигнуть высшего её состояния — счастья. Каждый из нас понимает это по-своему. У одного счастье — это деньги, потому что у него их нет. У другого — любовь, потому что его никто не любит. Третий считает, что счастье в здоровье, потому что болеет… Каждый видит счастье в том, чего у него мало или нет вовсе. Однако получив наконец то, чего у него нет, человек понимает, что счастье не в этом. Но тогда в чём?.. Ведь каждый стремится к счастью, но не знает, как к нему подобраться. Не зря в старину говорили «счастье в нас, а не вокруг нас»; или «всякому — своё счастье; в чужое счастье не заедешь»; или вот ещё: «от своего счастья не отказывайся». Вы понимаете, о чём я говорю…
Наверное, все понимали, о чём говорил Генрих Карлович, и смотрели с обожанием, кроме Мавродия. Он вообще ничего не понимал.
Генрих Карлович продолжал в том же духе. Уходя в историю, вспомнил Аристотеля и Ломброзо… Всё это было неинтересно Мавродию, и он заскучал: он бы лучше выпил с Егором холодного пива — вот это было бы счастье, чем сидеть здесь в душном помещении, где и форточки-то все закрыты.
«На улице жарища. Почему закрыты форточки? — подумал он. — И чего я вообще сюда притащился? Слушаю всякую ерунду…»
Поглядывая по сторонам, Мавродий обозревал ничем не выдающуюся обстановку комнаты с полированным шкафом и стареньким диваном. На подоконнике — горшок с полувысохшим растением, пачка журналов, пустая позеленевшая ваза для цветов, наручники…
«Беги!» — вдруг вспыхнуло в памяти предупреждение дауна Андрюши. Он сидел на стуле чуть впереди, видно было только коротко остриженный затылок, ухо и часть розовой щеки. Что он имел в виду, от чего хотел уберечь Мавродия? Хотя что можно ожидать от больного человека и можно ли вообще это воспринимать всерьёз? А может быть, и вправду почудилось?..
Мавродий повернулся к Генриху Карловичу, продолжавшему распаляться по поводу счастья, потом перешёл к чувству юмора.
— …Все мы знаем, что юмор бывает не только светлый, но и чёрный. И что же объединяет весь юмор? Ну конечно, смех! А смех — это и есть путь к счастью. Сегодня мы будем смеяться!
Мавродий снова покосился в сторону подоконника. Ну точно — наручники. Он более внимательно стал оглядывать окружавших его людей. Чуть впереди, рассеянно улыбаясь, сидел мужчина лет тридцати пяти, представившийся Писателем, взгляд его был светел и устремлён куда-то, даже не на Генриха Карловича, а вдаль. Слышал ли он, понимал ли он что-нибудь из того, что говорил Генрих Карлович?.. Мавродий, например, не понимал. Справа от него на стуле расположился гражданин лет пятидесяти с благородным лицом, в пиджаке, с повязанным на шее шарфиком; лик его был спокоен и одухотворён, но вдруг лицо его исказила отвратительная гримаса. Мавродий непроизвольно отшатнулся. Это длилось какое-то мгновение… да нет, должно быть, почудилось: лик его вновь был спокоен, одухотворён. Мавродий, не выпуская его из поля зрения, наблюдал искоса. И снова лицо его исказила жуткая гримаса и тут же пропала… и снова спокойно-одухотворённое лицо. Опять почудилось.
Он оказался в компании каких-то странных людей, не в своём уме, кроме него и Егора, конечно. Мавродий покосился на своего друга. Тот смотрел с таким восхищением на Генриха Карловича, что казалось, сейчас выпрыгнет из штанов. Таким своего друга Мавродий не знал… так что, пожалуй, и он не в себе. И снова из-за угла прихожей выглянула голова бандюгана и, подмигнув, исчезла.
Старичок, давший две тысячи долларов какому-то Мавроди, слушал, восторженно вздрагивая, кивая и всем своим существом реагируя на слова Генриха Карловича: иногда вдруг хлопнет в ладоши один раз и опять слушает, вздрагивая и кивая. Мавродий догадался, кого имел в виду старичок. Ещё в детстве он слышал от отца историю гениального экономиста перестройки Мавроди, в честь которого и получил своё имя.
Его отец когда-то, посмотрев по телевизору рекламу компании «МММ», вложил в неё все свои деньги и через некоторое время получил в три раза больше. Он снова вложил деньги в МММ, и снова ему выдали в три раза больше. Тогда он, будучи человеком азартным, продал машину и квартиру, вложил деньги в организацию Мавроди и стал ждать… А через несколько месяцев получил огромную сумму. Он купил новую квартиру, новую машину. И в честь человека, подарившего ему состояние, назвал родившегося в то время мальчика. Отец его был убеждён, что имя это принесёт сыну счастье. Он всегда так и говорил: «Не меняй имя, сынок, оно принесёт тебе счастье. А это главное человеческое чувство. Кто не был счастлив — зря прожил свою жизнь».
Генрих Карлович между тем продолжал свою речь.
«Сколько же он будет говорить-то?» — подумал Мавродий.
И судя по всему, речь эту впервые слушал, вернее не слушал, только он один и, возможно, она предназначалась именно ему. В процессе выступления в комнату из-за угла прихожей выглядывала бандитская рожа. Выглянет, подмигнёт, посмотрит туда-сюда, исчезнет. А потом снова выглянет, посмотрит… и опять исчезнет. И опять выглянет…
— … Чувство юмора развивается всю жизнь, но мы развиваем его семимильными шагами. Так что идём ржать!
С последней его фразой слушатели, разразившись аплодисментами и ликованием, повскакивали с мест и устроили настоящую овацию. Мавродий тоже встал и похлопал, раз здесь так принято. Все оживились, стали выходить в другую комнату, двери которой услужливо распахнул перед ними вынырнувший из-за угла одноглазый бандюган.
— Ты, типа, погоди, не ходи со всеми, — остановил Мавродия Егор, — сначала с тобой тесты нужно провести. А я пойду, а то там все лучшие места займут.
К Мавродию протиснулся Генрих Карлович.
— Ну, нам с вами, молодой человек, не до удовольствий. — Он потрогал бородавку под носом. — Вот сейчас все уйдут, а мы немного поработаем, присаживайтесь.
Генрих Карлович, пододвинув стул, уселся напротив Мавродия и открыл блокнот.
— Не знаю, говорил ли Егор о том, что я изучаю чувство юмора. Есть люди, у которых очень сильно развито это чувство, а есть такие, у которых оно вовсе отсутствует. Вы замечали? — Мавродий пожал плечами. — В том-то и дело: они очень тщательно скрывают это, не желая казаться неполноценными. Вот нам и нужно выявить, есть у вас чувство юмора или вы неполноценный. Кстати, испытуемым я плачу деньги. Так что попрошу ответить на мои вопросы честно, не задумываясь.
Между тем все вышли в другую комнату, бандюган закрыл за ними дверь. Почему-то на ключ.
Всё это выглядело очень странно.
— Ну-с, приступим…
Генрих Карлович задавал Мавродию ничего не значащие вопросы, какие бывают в тестах психологов, и ему нужно было отвечать «да» или «нет». Удовлетворённо кивая, тот отмечал что-то в блокноте. Из-за двери между тем слышались возбуждённые голоса, смех, кто-то громко декламировал. Слов, правда, было не разобрать, но, как подумал Мавродий, рассказывали анекдоты. Может быть, прислушавшись, можно было понять, что происходит за дверью, но Генрих Карлович, постоянно задавая вопросы, не позволял сделать этого. Постепенно смех за дверью нарастал и усиливался, переходя в какой-то истерический гвалт. Смеялись сразу несколько человек. Кто-то вдруг взвизгивал надрывно, кто-то смеялся ровным басом, кто-то хохотал из последних сил… Что происходило за дверью, Мавродий не мог понять. Неужели анекдоты способны были вызвать смех такой интенсивности? Он просто зашкаливал. Должно быть, каждый возбуждал другого своим смехом, а тот заражал своего соседа… И вот, глядя друг на друга, уже хохочут все что есть мочи, изо всех сил!.. Так называемая групповая терапия.
Генрих Карлович сделал знак стоявшему возле двери бандюгану, и тот включил музыкальный центр. Смех и голоса из другой комнаты заглушила музыка, и их стало почти не слышно. Вероятно, Генрих Карлович сделал это, чтобы ему не мешали тестировать Мавродия. Он продолжал задавать вопросы, Мавродий отвечал. Так прошло ещё минут десять.