Сергей Арно – Дом Гаргалезиса (страница 2)

— Ну пойдём! Чего, типа, остановился-то? — потянул его за рукав Егор.

Мавродий работал в издательстве упаковщиком и, перетаскивая пачки с книгами, определял их ценность исключительно по весу: тяжёлая пачка — значит, автор написал хорошую книгу, если пачка с книгами лёгкая — значит, мыслей в них мало, одни буквы. А буквы он не любил, главное ведь в книге не буквы, а мысли. А мысли он оценивал по весу.

Однажды он прочитал в интернете, что всё началось с пустоты и всё закончится пустотой. Хотя он ничего и не понял из этого изречения, но сама фраза так почему-то потрясла его, что несколько дней он ходил взволнованный. Пустота, по его размышлению, оказывалась вовсе не пустой, а полной идей, планов и образов, которые могут занять в ней своё место. Пустота ждёт этого. А это значило, что в лёгких книгах, в которых, как он предполагал, мало мыслей, было просто больше пространства для заполнения мудростью. И он, пересмотрев свой взгляд на книги, стал ценить пачки с лёгкими книгами, в которых больше пустоты, потому что пустотой все и заканчивается. Пустота главнее всего.

— Какая чушь! — говорил печатник Николай Николаевич после обеда, ковыряя ногтем в дупле зуба. — Какая пустота?! Какие мысли?! Какие образы? Вот здесь бумага сто двадцать граммов, а это офсет шестьдесят пять. — Он щупал мозолистой рукой белые листы, лежавшие стопкой на верстаке. — А это вообще меловка стапятидесятиграммовая, из неё книга — кирпич. Так что ты, Мавродий, выкинь эту чушь из головы, а постигай печатное дело — всегда кусок свой будешь иметь.

Но Мавродий не хотел постигать печатное мастерство — ему в свои тридцать пять лет и грузчиком-упаковщиком было нормально. Не то что его друг Егор, сдиравший с книг обложки, — тот всегда стремился к большему.

Егор, как и Мавродий, работал в книжном бизнесе, только с другой стороны. Он получал зарплату в организации, утилизировавшей книги. Издательства привозили им книги, не пользовавшиеся спросом у покупателей, и те шли в переработку, чтобы получились чистые листы, на которых печатали новые книги, которые в дальнейшем также шли в переработку. Библиотеки города после инвентаризации отбирали книги, которые не заказывали читатели в течение трёх-пяти лет, и отправляли в организацию Егора, где он трудился на самой ответственной операции — сдирал с книг обложки. Никто не выдерживал на этой работе долго — сходили с ума. А Егор ничего, даже спал хорошо — призвание!

Одни рвались легко, как будто устали бессмысленно стоять на полке и только дожидались, когда с них сдерут обложку. Другим не очень нравилась эта процедура, а бывало, что приходилось применять всю физическую мощь, и даже тогда обложка поддавалась не полностью — часть её оставалась; книга словно огрызалась, цепляясь за жизнь: не желаю умирать. Но Егор был сильнее любой даже самой умной книги и всегда выходил победителем. Старые библиотечные книги рвались хотя и легче, но уставал Егор от них почему-то больше, чем от новых изданий. Только пиво после работы спасало.

Глава 2. Радости полные штаны

— Привет, ты, типа, чего сегодня делаешь?

Звонил Егор. Они не общались две недели и даже не ходили пить пиво. Один раз Мавродий пытался ему дозвониться, но тот не брал трубку.

— Да ничего особенного…

Мавродий как-то приуныл в последнее время. Летом, особенно в жаркую погоду, как и большинство людей с белой кожей, он ощущал упадок сил и пропажу интереса ко всему. Читал новости в соцсетях, смотрел ролики и делать ничего не хотел.

— У меня тут, типа, одно дело появилось, думаю, ты тоже прибалдеешь. — Егор говорил возбуждённым голосом. Мавродий не предполагал, что он может быть так увлечён чем-то, хотя знакомы они были со школы и вместе окончили полиграфический колледж. — Тут такое, я просто даже не знаю, как сказать… но я себе этого даже представить не мог!

Егор продолжал выражать бессмысленные, лишённые всякой конкретики восторги.

— Говори толком, чего ты хочешь, — прервал его Мелодий.

— Помнишь Генриха Карловича? Ну, мы с ним, типа, в Доме книги познакомились.

— Помню смутно, — сказал Мавродий, поморщившись. Ему почему-то было неприятно вспоминать тот вечер. — Мы тогда так надрались — я весь следующий день лежал пластом.

— Да я не об этом. Оказывается, он великий учёный, изучает физиологию и, типа, ставит опыты, такие прикольные опыты!.. Он за них, типа, деньги платит… — и вдруг спросил, даже голос у него изменился: — Ты вообще счастлив?

— Что?

Мавродий подумал сначала, что ослышался, — таким неожиданно странным был вопрос.

— Я говорю, ты счастлив? — повторил Егор.

— Ну-у… не знаю…

Вопрос поставил его в тупик, да он и не задумывался об этом никогда и меньше всего ожидал услышать его от своего старого друга, с которым каждую неделю пил пиво. Да, конечно, счастлив! Но вслух этого не сказал.

— Ну ладно, это потом… Я спросил Генриха Карловича, можно ли тебя привести. Он разрешил. Сегодня как раз суббота — давай вечером, типа, сходим к нему в гости.

— А потом зайдём пивка выпьем, — добавил Мавродий.

— Да это круче, чем пиво!

Вот эта фраза больше всего удивила Мавродия — неужели Егор смог полюбить что-нибудь больше пива?!

Договорились встретиться у метро «Чёрная речка».

Мавродий выключил трубку, задумался и пожал плечами.

— Что за ахинея?.. Конечно, счастлив!

Мавродий, плохо рассчитав время, опоздал минут на десять. Егор ждал его, нетерпеливо шагая из стороны в сторону. Мавродий никогда не видел друга таким возбуждённым и взволнованным.

— Я тебе по пути всё расскажу — Генрих Карлович, типа, не любит, когда опаздывают. В общем, позвонил он мне через несколько дней после нашего знакомства, — начал Егор, шагая чуть впереди Мавродия. — У меня тогда настроение паршивое было, типа, на работе завал, книги рвёшь-рвёшь, а зарплату не прибавляют. Никто книги не покупает, новинки из издательств фурами прут. Короче, послал я его. Он на следующий день снова звонит. Я, говорит, поражён, типа, вашим чувством юмора. Типа, я такой выдающийся, что у меня чувство юмора какое-то необычное — зашкаливающее. Пригласил в гости — типа, по делу: тест провести. Он чувство юмора изучает, заплатить обещал. Я сначала-то идти не хотел — мало ли извращенец какой. Потом подумал, может, действительно учёный, а за деньги можно и тест пройти. А если извращенец, то я ему по башке настучу и уйду. Но всё не так оказалось… — Егор вынул из кармана телефон, взглянул на экран. — О! Так уже пять часов. Опаздываем!

— Так что там было дальше? — еле поспевая за прибавившим шаг другом, спросил Мавродий.

— Сам всё увидишь, — бросил через плечо Егор. — Да мы и пришли уже.

Генрих Карлович жил на первом этаже сталинского дома.

На звонок дверь им открыл широкоплечий невысокий мужчина в рубашке с закатанными рукавами, открывавшими мускулистые, волосатые ручищи в наколках. Мавродий сразу узнал его: это был тот самый бандюган, которого он уже видел в Доме книги, а теперь смог разглядеть его вблизи и при свете. Физиономия у него была и вблизи типично бандитская: один глаз стеклянный — должно быть, выбитый в драке; переносица вдавлена; лысая то ли от природы, то ли обритая голова в шрамах. Как будто явился с кладбища, где были захоронены братки из девяностых. Во всех его движениях чувствовалась неумолимая угроза. Он подмигнул правым глазом и молча пропустил гостей в квартиру. Странный у него был тик — дёргался то один, то другой глаз.

Раздевшись в просторной прихожей, вошли в комнату. Там сидели человек десять мужчин разного возраста, все они оживлённо беседовали, смеялись, но когда вошли Мавродий с Егором, вдруг смолкли, как будто обсуждали что-то запретное, и уставились на вновь пришедших.

Из другой комнаты в гостиную стремительно вошёл Генрих Карлович. Одет он был торжественно — в костюм и белую рубашку с галстуком.

— Сегодня у нас новый гость, — сказал он. — Прошу знакомиться: Мавродий.

— Помню я одного Мавроди. В девяностом году он у меня две тысячи долларов одолжил, — сказал седенький старичок из кресла. — Обещал четыре тысячи вернуть. Это случайно не вы?

Кто-то засмеялся.

— Это не тот Мавродий, — серьёзно сказал Генрих Карлович, указательным пальцем потрогав бородавку под носом, другой рукой он приобнял Мавродия за плечи и слегка подтолкнул в комнату.

Навстречу из кресла поднялся седенький старичок и протянул Мавродию руку.

— Добро пожаловать в царство смеха и веселья… — сказал он, как-то лукаво глядя на него.

— И счастья! — выкрикнул кто-то.

— Спасибо, — растерянно ответил Мавродий, пожимая протянутую руку.

Тут же поднялся другой, затем третий — все они с радостью и даже с восторгом пожимали ему руку. Так бывает, когда люди очень довольны тем, что ты оказался в их компании, которая стала ещё более приятной, чем была до того… или когда злорадствуют. «Вот и тебе тоже достанется, не только нам страдать…» — почему-то в голову Мавродия пришла именно такая мысль.

В основном это были люди в возрасте от тридцати до пятидесяти, исключением среди них был седенький старичок. Все они называли свои имена, но Мавродий не запоминал; в память врезались только двое, один из которых, с виду не старый, но с густой кривой бородой, назвался Писатель, и второй — щуплый, как подросток, в очках с толстыми стёклами, представился как Читатель.