Сергей Арьков – Первенцы богов (страница 2)

– Провались ты пропадом! – взревел добытчик огня, и с силой швырнул болезнетворный камень в отвесную стену скалы. Тот подленько срикошетил, и с феноменальной меткостью угодил метателю в лоб. У Цента из глаз полетели искры (наконец-то!), а изо рта грязные ругательства. Кляня все и вся, Цент вскочил на ноги, и стал дико озираться по сторонам, ища, на ком бы выместить накопившийся в душе заряд зла. Увы, поблизости не оказалось ничего живого, если не брать в расчет представителей местной флоры. Досталось и ей. Цент подбежал к ближайшему кусту и в ярости переломал у него половину веток. Однако акт садизма в отношении представителя растительного царства не принес желанного облегчения. Цент чувствовал, что его переполняет страстное желание сделать больно, притом не абы кому, а исключительно разумному существу. А еще лучше – целой группе разумных существ всех полов и возрастов. В общем, лишь широкомасштабный геноцид мог, в настоящий момент, вернуть Центу душевное равновесие.

Спустя десять минут Цент вновь шел по лесу в неопределенном направлении. К тому времени короткий зимний вечер успел окончательно смениться ночью, и все вокруг окутала зловещая тьма. Единственным ориентиром оставался ручей, один из тех, что брал свое начало в озере под водопадом. Цент решил идти вдоль него, надеясь, что поток выведет его к большой реке. Логика подсказывала, что именно на берегу крупной реки и следует искать людские поселения. Цент запретил себе думать о том, что люди в этих краях могут не водиться вовсе, да и ручей не факт что впадает в реку. Кроме этого ручейка и этой надежды у него ничего не осталось.

В какой-то момент, поддавшись порыву отчаяния, Цент решился на рискованный шаг. Он сложил ладони рупором, и, задействовав всю мощь своей луженой глотки, воззвал к людям. Крик его громом раскатился по лесу и растворился в гуще деревьев. Ответом послужила гробовая тишина. В ночную пору эти дикие дебри были столь же безжизненны, как и при свете дня.

Ручей, петляя, прокладывал себе тернистый путь по каменистому бездорожью. Центу приходилось ориентироваться только на звук, поскольку видимость была практически нулевой. В ночном небе над его головой зажглись звездочки, штук, примерно, пять с половиной, но света от них было столько же, сколько от перегоревшей лампочки.

Движение в кромешной тьме – штука опасная. Цент с первых же шагов познал это на собственной шкуре. Как оступился на скользкой траве, как грянулся ягодицами оземь, едва мозги наружу через уши не вынесло. Дальше пошел медленнее, без горячки, прощупывая путь и стараясь избегать коварных ловушек в виде камней, пней, ветвей и прочих сюрпризов повышенной приятности.

Гробовая тишина окружающего мира пудовой гирей давила на психику. Пожалуй, прозвучи сейчас где-нибудь поблизости волчий вой, Цент обрадовался бы и ему. Волки, конечно, зверьки неприятные, могут даже скушать, но полное отсутствие всякой жизни и даже ее косвенных признаков пугало куда больше, нежели явная угроза нападения голодного хищника. Днем еще было туда-сюда, но теперь, во тьме ночной, Цент почувствовал, как страх запускает липкие щупальца в его отважную душу. Пока щупальца лезли в душу, в голову влез вопрос, должный бы оказаться там еще утром – а, собственно, почему в этом лесу нет зверья? До сего момента Цент воспринимал отсутствие активных форм жизни просто как данность, не пытаясь доискиваться причин оного феномена, но тут вдруг стало любопытно. Было ясно – из хорошего места ни зверь, ни человек не убежит. То есть, это зверь волен бежать куда хочет, а человеку жить положено там, где прописан, даже если дом аварийный, соседи алкаши и наркоманы, а из всех окон вид исключительно на помойку.

У Цента родилась версия, объясняющая аномальное отсутствие живности в данном регионе. Быть может, в здешних лесах обитало нечто. Нечто такое, от чего сбежали не только крупные звери, но даже всякая пузатая мелочь, вроде ежиков, дятлов и белок.

Объяснение было столь же логичным, сколь и пугающим. Это что же должно быть за чудище, раз оно сумело ввергнуть в эпический ужас все здешнее зверье? Подобное не под силу ни медведю, ни тигру. Здесь требуется что-то запредельно ужасное, какой-то лютый монстр, повергающий в трепет одним своим видом. Пробежавшись по списку подозреваемых, Цент пришел к выводу, что в здешних краях орудует снежный человек.

Не утрать волшебная секира своих сверхъестественных свойств, Цент чувствовал бы себя более уверенно. Но теперь она превратилась в просто топор. Хороший топор, острый и удобный, но окажется ли данный аргумент достаточно веским при столкновении с голодным и злым реликтовым гоминидом?

– Сейчас бы ствол, – возмечтал Цент вполголоса. – И парочку гранат.

Прикинув телесные габариты гоминида, добавил:

– Противотанковых.

Но если монстр и водился в этих краях, текущей ночью он на промысел не вышел. Цент брел вдоль ручья до самого утра, а когда над вершинами деревьев забрезжил рассвет, уронил зад на камень, и понял, что больше никакая сила не сковырнет его с этого места. Ног не чувствовал, спина выла от боли на все пояснично-позвоночные лады. Измученный вынужденной бессонницей и затянувшимся разгрузочным днем организм лишился последних сил.

Матерясь сквозь зубы, Цент стащил с ног ботинки, дабы горящие огнем ступни немного подышали свежим воздухом. От нижних конечностей исходил злой дух, а пропитавшиеся потом носки валили наповал могучим амбре. Цент отшвырнул их подальше, дабы ненароком не нанюхаться до погибели, а сам, склонившись над ручьем, утолил жажду.

Вода была ледяная, аж зубы заломило. Камень, на котором он изволил восседать, тоже не имел функции подогрева. Через минуту Цент почувствовал, что его ягодицы вот-вот станут частью вечной мерзлоты, и поспешил подняться на ноги. Те едва не подломились. Цент грязно и от всей души выругался.

Ситуация вырисовывалась кошмарная. Он один в незнакомом лесу. Еды нет. Спичек нет. Пива нет. Холодно. Сидеть нельзя, лежать и подавно, а стоять уже ноги не держат. У Цента с хрустом сжались кулаки. Эх, сейчас бы найти того, кто во всем этом виноват, да как дать ему по роже!

Изо всех сил стараясь не поддаваться отчаянию, Цент вновь набрал сухой коры, отыскал камни по руке, и приступил к добыче огня. Без шашлыка и пива он еще сколько-то протянет, но без огня следующей ночи ему не пережить. Значит, добыть его следовало любой ценой.

Спустя час злой как черт Цент снова брел вниз по течению ручья, что проторил себе дорогу через лесные заросли. Шестьдесят напрасных минут он остервенело колотил камнем о камень, отбил мизинец, изобрел три новых ругательства, но так и не увидел ни одной искорки. Очень бы хотелось знать Центу, какой негодяй придумал это грязное вранье про камни – ох и долго бы он мучился перед страшной смертью, выдумщик хренов.

К полудню путеводный ручеек привел его к очередному озерцу. Этот водоем оказался таким же бесперспективным, как и его предшественник – каменистое дно прекрасно просматривалось сквозь кристально чистую воду, и ничего живого и съедобного в себе не содержало.

Цент прошелся вдоль берега, уже не надеясь на добрую кормежку, но ища хоть какой-то источник протеина. И, о, чудо, его зоркий глаз уловил в невысокой серой траве какой-то движение. Миг, и Цент, как тигр из засады, бросился на жертву. Добыча оказалась с характером. Кузнечик, хоть и контуженный заморозками, не пожелал так легко расставаться с жизнью, а в том, что огромный двуногий монстр пытается изловить его именно с целью дальнейшего умерщвления, сомневаться не приходилось – Цент своих кровожадных планов на насекомое и не скрывал. В его угрозах порвать, растерзать и об колено поломать, невозможно было расслышать ни малейшего намека на возможность помилования.

Бюджетное сафари продлилось недолго и увенчалось триумфальным успехом венца творения. Кузнечик был схвачен, крепко зажат в кулаке, затем он выслушал в свой адрес несколько теплых слов, а после этого огромная пасть двуногого монстра разверзлась, и несчастная букашка увидела два ряда колоссальных желтых зубов, один из которых был пломбирован, а два отсутствовали.

Добытый зверь оказался не той комплекции, чтобы заморить разросшегося до размеров дракона червячка. Козявка прощально хрустнула на зубах, Цент облизнулся, прислушиваясь к ощущениям. Вроде бы что-то съел, но чувство голода не уменьшилось ни на йоту. Вот был бы этот кузнечик размером с собаку….

Желая выяснить, не прыгают ли где поблизости друзья или родственники пожранного малыша, Цент поднял взгляд, и обмер. Прямо перед ним, глубоко вмяв траву в топкую землю, отпечатался след чьей-то ноги. Цент не являлся следопытом, но даже ему сразу же стало ясно – здесь прошло что-то очень большое и необычное. След внешне напоминал отпечаток человеческой ступни, с той лишь разницей, что был непропорционально широк, и имел всего три пальца, вмятины от которых хорошо просматривались во вдавленном грунте. Но куда больше Цента потряс размер следа. В длину он был добрый метр, не меньше.

Дальнейшее изучение берега преподнесло ряд новых открытий. Цент обнаружил еще следы, оставленные, очевидно, тем же существом. Самый четкий из них красовался на песке у самой кромки воды. Изучив его, Цент убедился в том, что у гиганта действительно три пальца. По всей видимости, нечто, наследившее здесь, приходило на водопой.