Сергей Арьков – Первенцы богов (страница 1)
Сергей Арьков
Первенцы богов
Глава 1
Окружающий лес выглядел не слишком дружелюбно. Темный, безмолвный, будто полностью лишенный жизни, он производил впечатление лабиринта, в недрах которого притаился злой и голодный монстр плотоядной ориентации. Огромные сосны вставали до самого неба, умудряясь цепляться корнями даже за края отвесных скал. На участках, где снег слегка подтаял под лучами солнца, проступала серо-зеленая трава. В богатом обилии произрастал кустарник, притом, в основном, колючий и недружелюбный. Некоторые из кустов были густо усыпаны мелкой бледно-красной ягодой, и хотя в утробе у Цента давно уже царила вселенская пустота, он не торопился с головой бросаться в омут гастрономических экспериментов. Логика подсказывала, что будь эти ягоды съедобны, или хотя бы не ядовиты насмерть, кто-нибудь, человек или зверь, уже заявили бы на них свои права. К тому же в памяти еще были живы предостережения, слышанные в далеком детстве, относительно недопустимости поедания всего, что растет на деревьях и кустарниках, поскольку подобное поведение может повлечь за собой ряд весьма неприятных последствий.
Как показала жизнь, это был тот редкий случай, когда взрослые не соврали. Маленький Цент не прислушался к их предостережениям и однажды вдоволь полакомился зелеными абрикосами. Уже в нежном возрасте в нем пробудилась могучая тяга к накоплению капитала, потому и сожрал чуть не свой вес, очистив от неспелых плодов целое дерево. После чего провел немало часов в уединенных размышлениях о сути и смысле бытия. Родители почти собрались сводить ребенка в больницу, но потом решили не пороть горячку, и посмотреть, не рассосется ли оно само. Рассосалось. Три дня и три ночи Цент бдительно нес туалетную вахту, чуть всего себя там не оставил без остатка, но выкарабкался. Зато абрикосов больше не ел никогда и никаких, ни зеленых, ни спелых, ни забесплатно, ни по скидке.
Но в настоящий момент он готов был поступиться принципами и умять целое ведро этих коварных фруктов. На душе у Цента было тяжко, а в желудке легче легкого. А хотелось бы наоборот.
Целый день он сусанил по лесу, пытаясь отыскать хоть какие-то признаки присутствия человека, и не нашел ни одного. Дикие дебри выглядели так, будто в них никогда не ступала нога разумного существа. Мало того, Цента крайне напрягала царящая в лесу гробовая тишина. Не щебетали птицы, не мелькали среди деревьев тела лесных обитателей. Дятел, и тот не бился головой о ствол.
Стремясь добыть хоть какого-то прокорма, Цент со скрипом припомнил свои скудные познания о грибах. Знал он о них крайне мало. Фактически то, что грибы делятся на два типа: галлюциногенные и какие-то другие. К первой категории относился такой гриб как мухомор, единственный, каковой Цент мог опознать без вариантов. Еще Цент знал маслята. Ну, то есть, как – знал. Он ими маринованными несколько раз закусывал огненную воду. Еще, вроде бы, был такой гриб, как бледная поганка, хотя Цент всегда думал, что это второе имя его бывшей сожительницы Анфисы.
Так или иначе, но нужно было чем-то питаться. Идя по лесу, Цент ворошил палкой кучки листвы, в надежде обнаружить под ними россыпь грибов, а лучше мангал с шашлыком, но не находил ничего. Кустов с ягодами было много, они словно нарочно манили полакомиться собой, но Цент всякий раз останавливался перед соблазном, опасаясь пищевого отравления. В его ситуации это было бы некстати – окружающий лес имел хвойный характер, и почти не содержал деревьев с большими прочными листьями.
После полудня озверевший от голода странник попытался жевать листья кустарника, и был неприятно поражен их отвратительным вкусом. Затем подобрал большую шишку, коих валялось под ногами великое множество, и расковырял ее в поисках орехов. Шишка оказалась неправильной, никаких орехов она в себе не содержала.
– Да неужели же во всем этом чертовому лесу нет ничего съедобного для конкретного пацана? – в отчаянии закричал Цент, и в гробовой тишине его голос прозвучал, как раскат грома, а эхо еще долго таскало полные возмущения слова между вековых сосен.
Во второй половине дня были обнаружены чьи-то останки. Визуально изучив кости, Цент пришел к заключению, что те принадлежали либо оленю, либо лосю. Либо корове-мутанту с большими ветвистыми рогами. Скелет выглядел так, будто по нему три раза проехал бульдозер. Все кости были переломаны вдребезги, череп какая-то неведомая сила раздробила на десяток фрагментов. Гадать о причинах смерти скотины Цент не стал, но его обрадовал уже тот факт, что зверье здесь все-таки водилось. Шишки, грибы и ягоды не могли насытить настоящего крутого мужчину. Для этих целей более всего подходило мясо. Готовый отдать полцарства за антрекот, Цент, при одной мысли о чужой плоти, истек голодной слюной. Он крепче сжал рукоять секиры, и дал себе слово, что убьет и сожрет первое же попавшееся ему на пути живое существо, окажись оно в перьях, в чешуе, в шерсти или в джинсах.
Усталость, помноженная на голод, брала свое. К вечеру, когда среди деревьев начали сгущаться сумерки, Цент едва волочил ноги. До его слуха уже давно доносился какой-то шум, и когда он продрался через непролазные заросли кустарника, то застал восхитительную картину: с высокой отвесной скалы низвергался настоящий водопад. Мощный поток обрушивался в небольшое озеро, что раскинулось в естественной каменной чаше, размером этак с теннисный корт. Из озера вода ручьями расползалась по окрестностям.
С минуту полюбовавшись чудом природы, Цент подошел к берегу и изучил водоем. Все оказалось даже хуже, чем он предполагал. Каменная чаша просматривалась от края до края, и ничего живого и съедобного в ней не содержалось. Ладно уж рыба, хоть бы какие-нибудь моллюски…. Нет, ничего.
Очередной облом подорвал и без того скудные силы, и Цент уселся на берегу, вытянув гудящие от усталости ноги. Отдышавшись, он добрался до обжигающе холодной воды, напился, и смыл с лица грязь и пот. Глядя на свое отражение в глади водоема, Цент невольно поморщился. Ну и рожа! Увидел бы такую в темном переулке, остался бы седовласым заикой.
Сидеть на холодном камне было неуютно и опасно для здоровья. Цент поднялся на ноги и тоскливо огляделся окрест. Всюду, куда устремлялся его взор, простирался дикий край. Скалы, сосны, пятна снега тут и там. Цент обхватил руками свой могучий торс и зябко повел плечами. Днем, когда пер через лес, вывалив язык, было жарко, словно в бане с девками, но стоило постоять немного без движения, и холод тут же вцепился своей смертельной хваткой в его легко одетое тело. Морозец был небольшой, но неприятный. При такой температуре на травке не поваляешься, да и вообще долго не посидишь. Следовало бы развести костер, но спичек у Цента не было, а добывать огонь дедовскими методами он так и не выучился. Самое время было постигать науку пращуров, потому что идти неизвестно куда всю ночь не вариант – ноги уже не держали. Да и куда идти? Где он вообще? Куда его занесло?
Это был вопрос, которого Цент тщательным образом избегал с момента своего пробуждения. Очнулся он на ворохе сухой хвои, среди исполинских сосен, хотя точно помнил, что мгновение назад находился совсем в ином месте. Но что же, в конце концов, произошло? Темная богиня своим заклинанием зашвырнула его в таежные дебри? Или все гораздо хуже, и случилось то, о чем предостерегали его стражи Ирия?
Что случилось с заключенными в топор душами стражей, Цент не знал. Волшебная секира утратила все свои необычайные свойства. Она больше не полыхала синим пламенем, находясь в его руке, и сколько Цент ни взывал к обитавшим в ней духам, абонент все время оставался недоступен.
Подняв топор перед собой, Цент вновь попытал удачу:
– Добрыня? Ярополк? Хотя бы ты, Противный! Вы меня слышите? Ало? Цент на проводе!
И вновь тишина.
Раздосадованный Цент сунул топор за пояс, и окинул мрачным взглядом недружелюбные окрестности. Что бы с ним ни приключилось, где бы он ни оказался, а ясно одно – прежде всего, следует выжить, а все остальное приложится. Помощи, как всегда, ждать неоткуда, но Цент с рождения усвоил, что у него в этом мире только два союзника – правый кулак и левый кулак. Нужно приспосабливаться к суровым условиям обитания самостоятельно, иначе он тут долго не протянет.
Сидеть да гадать, что да как, Цент никогда не любил. Насиделся в свое время досыта. Твердо решив для себя бороться за выживание до последней капли крови, он взялся за дело. Насобирал сухих веточек, надрал с них коры, затем, вооружившись двумя кусками гранита, попытался высечь искру. Цент понятия не имел, можно ли таким образом добыть огонь, или это просто чья-то несмешная выдумка, но он запретил себе отчаиваться. Вместо этого он остервенело лупил камнем о камень, но если что и высекалось в процессе, так это отборный мат, сопровождающий каждую неудачную попытку.
Прошло минут тридцать. К тому времени солнце успело скатиться за вершины сосен, и мир погрузился в вечерний полумрак, долженствующий, как подсказывала логика, вскоре смениться непроглядной ночной тьмой. В вечернем воздухе, нарушая мертвую тишину загадочного леса, разносились звуки ритмичных ударов и сопровождающие их бранные комментарии. Цент был парнем упертым, и, если требовалось, мог взять измором любые жизненные обстоятельства. Но сейчас он начал догадываться, что в этот раз обстоятельства окажутся сильнее. Он уже раздробил в мелкий щебень три пары камней, а ни одной искорки так и не увидел. Закралось страшное подозрение, что данная методика добычи огня является лженаучной, и была высосана из пальца кабинетными учеными. А когда Цент, отупевший от бесполезного труда, угодил себе камнем по мизинцу, его гневный крик пронесся по лесу подобно урагану.