Сергей Алёшин – Офис. Второй контур (страница 3)

— Мы узнали это после разговора с ним, — ответил Матвей. — До разговора нельзя было.

Я вспомнила, сколько раз в нашем отделе слово «можно» появлялось только потому, что на экране уже горел зелёный статус.

Каждое решение имело вес, запах, очередь и человека, который потом нёс коробку.

В обед Лида отвела нас в столовую за складом. У входа стояли сотрудники в жилетах, водители и две женщины с билетами, решившие, видимо, что столовая тоже для пассажиров. Никто их не выгонял.

Я взяла суп. Он оказался слишком солёным. Яна сказала, что после нашего кофе любая настоящая еда должна считаться подарком. Павел уточнил, что соль от этого не исчезает.

Матвей сел напротив меня.

— На другой стороне вам удавалось замечать изменения раньше приборов, — сказал он.

Я поставила ложку.

— Иногда. Не всегда правильно.

— Здесь это полезно, если не действовать одной.

Он произнёс условие так, будто оно давно входило в его работу. Мне захотелось согласиться прежде, чем я поняла, о чём именно речь.

— Вы давно знаете о нашем отделе? — спросила я.

— О вашем здании — давно. О вас — с открытия прохода.

— Вы не удивились тогда.

— Удивился. Просто не показывал это.

Он попробовал суп и добавил соль, не глядя на солонку.

Павел спросил, можно ли увидеть журнал совместных решений. Матвей сразу позвал Веру. Она принесла распечатку: дата, источник сигнала, кто подтвердил, кто имел право отмены. Отдельной колонкой шли последствия, в том числе те, что появились на следующий день.

— Похоже на нашу таблицу, — сказала Яна.

— У нас не было столбца «кто получил выгоду», — заметил Павел.

Матвей кивнул.

— Добавили после одного очень удачного решения.

Он не объяснил какого. Вера взглянула на него и перевернула страницу так, чтобы нам было видно только последние записи. Я заметила это, но не стала спрашивать. В чужом отделе не каждая пауза означает тайну.

В последних строках одна фамилия повторялась чаще остальных: Орлов. Он подтверждал вопросы о маршрутах, разгрузке и замене людей, даже когда первым сигнал приходил от другого сотрудника. Рядом стояли отметки об отмене, оставленные коллегами. Значит, они действительно могли остановить его решение. Но почти в каждой такой строке позднее значилось: «Возобновлено после уточнения».

Павел тоже это заметил.

— Часто приходится возвращаться к прежнему варианту?

— Чаще, чем нам нравится, — сказала Вера.

Матвей не стал спорить. Он взял распечатку и показал случай, когда после остановки маршрут изменили полностью. Там опоздали три машины, зато ни одна не попала на дорогу, которую размыло дождём.

Это был хороший пример в пользу его процедуры. Павел записал номер, чтобы позже запросить полный журнал. Я не знала, зачем мне стало важно, что Матвей сам выбрал строку, которую мы увидели.

После обеда мы вернулись к окну диспетчерской. Внизу автобус с пассажирами стоял у шлагбаума, пропуская фургон. На табло оба шли вовремя.

Матвей подошёл и встал рядом.

— Видите проблему?

— Они мешают друг другу.

— Пока нет. Оба успевают.

— Тогда что я должна увидеть?

— Ничего. Мне важно, можете ли вы на это согласиться.

Фургон проехал. Автобус двинулся следом. Никакого скрытого маршрута не появилось, время не исчезло.

Я почти улыбнулась.

Потом заметила, что на табло автобус был нарисован двумя прямоугольниками: один находился у шлагбаума, второй уже выехал на улицу.

Пока я искала, какой из них настоящий, второй исчез.

— Система обновляется с задержкой, — сказал Матвей.

Я не успела задать вопрос. Он уже смотрел туда же, куда смотрела я.

Глава третья

Во вторник я увидела над автобусами линии.

Они не висели в воздухе, как нарисованные маршруты. Скорее, моё внимание продолжало движение каждой машины за пределами того, что было видно из окна. Линия поворачивала вместе с автобусом, проходила через ворота и исчезала на улице. Если я отводила взгляд, она оставалась на секунду, а потом таяла.

Я не сказала Матвею.

После истории с двумя прямоугольниками мне хотелось сначала проверить хотя бы то, что можно проверить.

Я взяла распечатанное расписание и встала у окна. Первый автобус выехал с платформы, повернул направо. Линия ушла за ним. Через три минуты диспетчер отметил выезд. Со вторым было то же самое.

Третья линия свернула не туда.

Автобус ещё стоял на месте. На лобовом стекле был номер междугороднего рейса. По расписанию он должен был выехать через южные ворота, но тонкий светлый след от его переднего колеса уходил к северному проезду.

Я проверила табло. Южные ворота были открыты.

— У этого автобуса другой выезд? — спросила я Лиду.

— Нет. Южный.

— Можешь уточнить у водителя?

Она взглянула на часы.

— Через семь минут он сам проедет мимо поста.

Я не могла объяснить, почему семь минут казались долгими. На северном проезде шёл ремонт: там стояли ограждения, но место для одного автобуса оставалось. Дальше дорога выводила к перекрёстку, где грузовики разворачивались к терминалу.

— У меня есть повод спросить раньше? — сказала Лида.

Это был знакомый вопрос. Не «ты уверена?», а «что мы можем сделать, не назначая твоё ощущение фактом?»

— Неправильный выезд не ошибка, пока автобус стоит. Проверка маршрута перед отправлением входит в процедуру?

— Входит.

Она позвонила водителю.

Тот ответил, что знает дорогу. Через минуту позвонил снова: навигатор в кабине почему-то предлагал северные ворота. Водитель собирался следовать ему, потому что южный выезд на его экране был перекрыт.

Марат подошёл к окну и показал нам сообщение о ремонте. Перекрывали не южный выезд, а часть дороги после северного. Названия двух объектов были похожи, и навигатор применил ограничение не к тому участку.

Лида передала водителю исправленный маршрут. Линия перед автобусом дрогнула и повернула к южным воротам.

Я сжала край расписания.