Сергей Алёшин – Офис. Второй контур (страница 1)

Сергей Алёшин

Офис. Второй контур

Пролог

Дым я увидела раньше, чем автобус подъехал к платформе.

Тонкая серая полоса выходила из-под днища и тянулась вдоль мокрого асфальта. Водитель ещё сдавал назад, глядя в зеркало. У дверей собрались пассажиры с сумками, женщина удерживала за капюшон мальчика, который пытался заглянуть в салон.

Я подняла руку.

— Не открывайте двери.

Водитель не услышал. Между нами проехала тележка с багажом, и дым на секунду скрылся за её высоким бортом. Когда тележка миновала автобус, я уже не видела полосы.

Зато услышала треск.

Короткий, сухой, как звук испорченного выключателя. Потом ещё один. Он шёл от задней части машины, где находился моторный отсек.

Я позвала дежурного по платформе. Он посмотрел на автобус и потянулся к рации. В этот момент запахло нагретым пластиком.

— Отведите людей, — сказала я.

— Что случилось?

Я могла назвать три причины. Ни одну не знала точно.

— Возможное возгорание. Сначала отведите людей.

Он передал водителю команду заглушить двигатель. Пассажиры отступали неохотно: до отправления оставалось шесть минут, а на табло продолжал гореть зелёный номер рейса. Женщина с мальчиком спросила, будут ли возвращать багаж. Я ответила, что пока ничего не решено.

Металлический вкус появился, когда я подошла к заднему колесу. Во рту ничего не было, но язык всё равно чувствовал старую монету, словно она лежала под ним.

Я присела, чтобы заглянуть под автобус, и положила ладонь на асфальт. От него шёл жар. После утреннего дождя покрытие ещё должно было быть холодным.

Пять чувств не говорили мне, что делать. Но все указывали на одно место.

Вокруг задвигались люди. Дэн помогал дежурному освободить соседнюю платформу. Яна уводила пассажиров за разметку и проверяла, не остался ли кто в салоне. Павел записал время и попросил водителя не открывать моторный отсек до приезда пожарных.

Я ничего не ускоряла. Ни минуты, ни человека. Только повторяла то, что заметила.

Пожарные приехали через четыре минуты.

Один из них прошёл вокруг автобуса с тепловизором, второй открыл отсек. Они осмотрели проводку, колёса и багажное отделение. Водитель стоял рядом, держа ключи в руке.

— Нагрева нет, — сказал пожарный.

— Я видела дым.

— Отсюда?

Я показала место под задним колесом. Он наклонился, провёл перчаткой по сухому металлу и посмотрел на прибор ещё раз.

— Здесь холоднее, чем на другой стороне.

Треск больше не повторялся. Запах исчез. Асфальт под ладонью был мокрым и прохладным. Даже вкус металла ушёл, оставив во рту обычную горечь недопитого кофе.

— Возможно, с соседней полосы нанесло, — сказал пожарный.

Я посмотрела туда. Полоса была пустой.

Рация Дэна заговорила у меня за спиной. Я услышала только последние слова:

— …контейнера нет.

Мы побежали к погрузочному двору. Ворота склада стояли открытыми. На площадке, где двадцать минут назад находился контейнер с медицинским оборудованием, остался прямоугольник более светлого бетона.

Камеры показывали, как груз вывезли по правильному маршруту. В системе стояли подписи двух сотрудников, номер машины и разрешение нашего Офиса.

Оба сотрудника в это время помогали выводить пассажиров от автобуса.

Павел прокрутил запись назад. На экране я увидела себя у платформы. Я показывала водителю, куда отступить, и на секунду повернула голову в сторону ворот.

Туда, где контейнер уже двигался мимо охраны.

Я не заметила его.

Пять чувств сообщили об опасности, которой не было. И ни одно не сообщило о том, что происходило у меня на глазах.

Глава первая

Через три месяца после открытия перехода мы всё ещё говорили «соседнее здание».

У него были адрес, охрана и вывеска транспортно-распределительного центра. Из окон нашего отдела были видны автобусы, которые подъезжали к платформам, и фургоны у погрузочных ворот. Но назвать здание своим означало бы признать, что между ним и Офисом действительно есть дверь.

Дверь больше не исчезала.

Мы проверяли её по очереди, пока Павел не попросил прекратить. Он составил журнал: дата, время, кто проходил, что было видно с обеих сторон. Через месяц все строки выглядели одинаково. Переход существовал утром и вечером, в дождь и в выходные. Иногда постоянство тревожило сильнее, чем исчезновение.

В понедельник руководитель положил на общий стол пять временных пропусков.

— Сегодня знакомимся с работой центра, — сказал он. — Без самостоятельных проверок, без перемещения грузов и без решений за местных сотрудников.

— Значит, просто экскурсия? — спросил Дэн.

— Если хотите назвать это так.

Павел перевернул пропуск. На обороте мелким шрифтом значилось: «Доступ к совместному контуру».

— Экскурсия с полномочиями, — сказал он.

Руководитель раздал пропуска каждому лично.

На четвёртый этаж мы поднимались пешком. Лифт останавливался там уже несколько недель, но Яна сказала, что перед первым официальным проходом хочет чувствовать ступени под ногами. Никто не спорил.

В переходе пахло стеклом, пылью и влажным железом. Под нами находился двор: с одной стороны выезжали грузовики, с другой медленно ползли автобусы. На уровне улицы их потоки разделяла ограда. Сверху было видно, как часто они зависели друг от друга. Один опоздавший грузовик задерживал въезд автобуса. Автобус, занявший поворот, не давал подвезти груз к воротам.

Раньше на наших картах это были разные заявки.

Лида показала нам одну из них на своём планшете. Машина с холодильной установкой получила разрешение на въезд до полудня. В нашей системе строка была зелёной: документы проверены, время согласовано. Здесь под ней стояло красное замечание: место разгрузки занято до двенадцати двадцати.

— Почему не перенести въезд? — спросила я.

— Потому что водитель уже восемь часов за рулём. У него перерыв в двенадцать. После него груз примет другая смена, и препараты проведут лишний час в машине. Холодильник выдержит.

Она позвонила кладовщице и договорилась оставить свободным один узкий проезд. Затем попросила водителя не подъезжать к воротам раньше её сигнала. На карте изменились два времени, однако наш зелёный статус остался прежним.

— Если бы мы видели ваше замечание, могли бы предложить другое временное окно, — сказал Павел.

— Если бы мы видели, что ваш статус уже окончательный, не пытались бы двадцать минут искать того, кто может его изменить.

Она сказала это без упрёка. Я смотрела на зелёную строку и впервые понимала, сколько действий она скрывает после слова «согласовано».

— Сколько людей здесь работает? — спросила я.

— В здании или во всей цепочке? — уточнил Павел.

Он уже открыл блокнот.

— Хороший вопрос.