Сергей Алтухов – Приговор окончательный! (страница 8)

Да... ради таких ножек стоило рисковать! Он с силой обнял Светлану и прижался губами к теплым круглым коленкам.

— Вася... — только и смогла выговорить Морозова.

А через час, когда первое сильное возбуждение прошло, Светлана Андреевна, потихоньку поглаживая его покрытое легким пушком плечо, спросила: «Скажи, ты любишь меня?»

— Конечно, — Василий Иванович прижал к себе ее руку.

— Ты не мог бы вести себя осторожнее. С этими твоими делами. Я так боюсь за тебя! Если что случится...

— Что ты имеешь в виду? — повернувшись на правый бок, снова потянулся к ней губами Боровец.

— Да ты лучше меня знаешь, — Морозова прикрыла его рот мягкой горячей ладонью.

Глава 5

Карташов посвятил Пантюхова в результаты своих бесед с сотрудниками управления.

— Допросил и главбуха и зама его, и главного инженера Удальцова, — рассказывал он. — Отвечают весьма напряженно, скупо. Чувствуется, Боровец держал подчиненных в крепкой узде. И сейчас, пока они еще со дня на день ожидают его появления на работе, трудно рассчитывать на большую откровенность. Главбух по поводу выплаты вознаграждения кивает на Удальцова и начальника управления. Удальцов говорит, что все происходило на законных основаниях. Ссылается на шестерых членов БРИЗа, рассматривавших рацпредложение. И так по кругу.

Капитан принял это сообщение спокойно. Ничего другого он на первых порах и не ожидал. Решение о взятии Боровца под стражу на длительный срок он не изменил. Зато как изменилось выражение лица начальника спецмонтажного управления, когда ему объявили об аресте! Василий Иванович никак не предвидел такого поворота дела.

Пантюхов видел, как внезапно побелели пухлые щеки Боровца, когда он, поднося ближе к глазам постановление об аресте, в который раз перечитывал резолюцию: «...под стражу санкционирую. Прокурор Новосибирской области государственный советник юстиции третьего класса.»

Василий Иванович бегло пробежал взглядом текст обвинения, выражавшегося, как было указано, в злоупотреблении служебным положением, сговоре с подчиненными, присвоении крупной суммы государственных средств и с тяжелым вздохом остановился на заключительной части: «Учитывая тяжесть совершенного преступления, — рука Боровца непроизвольно дрогнула, — и что обвиняемый, находясь на свободе, может скрыться от следствия и суда... применить в качестве меры пресечения заключение под стражу в следственном изоляторе.»

Боровец долго держал ручку, не решаясь поставить внизу подпись о своем уведомлении. Ему казалось, что этим он сам выносит себе приговор.

Уже поздно вечером, придя домой, Пантюхов все никак не мог отделаться от воспоминания о выражении растерянности, которое впервые появилось на самоуверенном лице начальника управления.

Жена разогрела ужин. Поставила на небольшой квадратный столик тарелки и чашки. По тому, как он безразлично ел, наверняка не ощущая вкуса ни приправленного салом борща, ни оставленной ему любимой мозговой косточки, она легко догадалась, что у мужа опять сложное дело.

— Снова на распутье? — осторожно спросила она.

Леонид Тимофеевич поднял голову от тарелки: как легко определяет Нина его состояние. В просторном, в белый горошек домашнем платье, милая и ясноглазая, жена выглядела так уютно и надежно, что все трудности и проблемы как-то сами собой отступали на второй план.

— Да как тебе сказать, — Пантюхов отложил ложку в сторону. — Действительно, есть одно заковыристое дельце.

Нина налила ему чая.

— Значит, опять будешь приходить поздно, — со вздохом сказала она.

— А когда я рано приходил, что-то не припомню? Такая уж это работа, Нинок.

— Но должны же быть хоть какие-то просветы! — с горечью отозвалась жена. — Маша вон уже скоро в первый класс пойдет. А когда она тебя видит? По утрам, да изредка несколько часов в воскресенье. — Нина Евгеньевна смахнула тряпкой со стола хлебные крошки. — Ты же только-только закончил крупное дело по горпромторгу. Я так ждала, думала — в кино, в театр семьей сходим. Так нет — новый аврал намечается. Почему, Леня?! Не один же ты там следователь.

— Не один, — подтвердил Пантюхов, виновато отводя глаза в сторону. — Но ведь, Нина, и жуликов немало! Они ведь не считают — есть у нас выходные дни или нет. Берут свое, покуда могут.

Леонид Тимофеевич знал, что жена поворчит, поворчит и успокоится. Жаловалась она на судьбу редко. А вот другом и соратником была верным. Сколько своих коллег он знал, у которых жены не выдержали подобной жизни. А вот ему повезло.

Работа сотрудника милиции — не сахар. Тот, кто думает по-другому, сильно ошибается. Леониду Тимофеевичу иной раз от совершенно незнакомых, случайных людей приходилось слышать несправедливые, ложные суждения о работе сотрудников органов внутренних дел. Не то чтобы люди не понимали важности или необходимости этой работы, нет, это-то как раз сознают почти все. Но вот то, каким образом достигается надлежащий порядок и соблюдение законности — знают далеко не многие.

Пантюхову запомнился один застольный разговор. Случайный сосед по столу, узнав, что он следователь, изъявил желание пообщаться.

— Ну... милиция! — голосом человека, уверенного в своей правоте, изрек он. — Это тебе не на заводе: от звонка до звонка. Ни проходной, ни государственного плана. Главное — первые, пусть самые маленькие, звездочки на погонах. А дальше... — он улыбнулся и дружески подмигнул, — как водится: солдат спит, служба идет. Прошел очередной срок — звездочка. Еще срок — вторая. Через двадцать пять лет не генералом, так полковником на пенсию уйдешь. А у нас, — он горестно покачал гривастой шевелюрой, — до того тебя на этих производственных планерках дотерзают — того и гляди, инфаркт схватишь. Нет, я, конечно, согласен! — спохватился инженер под пристальным взглядом Пантюхова. — Вы рискуете. У преступников ножи, пистолеты, но это же не каждый день.

— А вы знаете, — Пантюхов не скрывал внезапно возникшей неприязни, — в котором часу по радио передают сведения о пропавших во время войны родственниках?

Инженер перестал жевать.

— Нет, не знаю. Не приходилось как-то...

— Ночью. Глубокой ночью. В Новосибирске — примерно в два часа. — Леонид Тимофеевич расстегнул сдавивший шею воротничок рубашки. — Я тоже раньше не знал. А вот подежурил ночами чуть не все выходные напролет — наслушался. Хорошо, если в четыре утра домой попадешь, а то и позже. А в девять надо быть на селекторной планерке. И никаких, между прочим, отгулов, никакой оплаты за сверхурочные. А насчет плана — если бы вас потаскали на «ковер» за нераскрытые вовремя дела, думаю, одним валидолом вы бы не отделались.

Не стал Леонид Тимофеевич продолжать этот разговор. Посчитал ненужным откровенничать с посторонним человеком. Он вообще о своей работе рассказывал мало и скупо. Разве что — жене, только ей.

Следователь — это ведь, кроме всего прочего, — офицер. Расследования, розыски, допросы — первая, основная часть его работы. Но как с офицера, никто не снимает с него обязательных ночных дежурств. А там, что ни ночь — то происшествия. Выезжаешь по вызову: тут тебе и кражи, и ограбления, а то и убийства. Причем особенность милицейской службы такова, что для многих офицеров, исключая лишь тех, кто по долгу службы только этим непосредственно и занимается, ночные дежурства обязательны, а вот отдых после них далеко не всегда укладывается в регламентированные рамки. Хорошо, если удастся вздремнуть несколько часов.

Помимо обязательных дежурств есть еще так называемая нагрузка в личное время: патрулирование и охрана порядка на улицах города вечерами. И если суммировать все эти личные и безличные дежурства, то станет ясно, что милиционеру зачастую не то, что в театр сходить — поспать по-человечески некогда.

После ужина, когда, примостившись с Ниной на скрипевшем диванчике, потихоньку, чтобы не мешать уже уснувшей в соседней комнате Маше, включили телевизор, Пантюхов мысленно продолжал прокручивать в голове эпизоды расследования.

Каким путем идти дальше? За что браться в первую очередь? На голубовато светящемся экране Николай Крючков на танке отважно взлетал на шаткий деревянный мостик — шел фильм «Парень из нашего города», но Пантюхов почти не следил за разворачивающимися на экране событиями.

«Карташов опросил некоторых сотрудников управления, — думал капитан. — Особого эффекта это пока не дало. Конечно, со всеми опрошенными надо побеседовать самому. Но необходимо найти собственную концепцию. А уж потом, отталкиваясь от нее, с конкретными вопросами подходить к подчиненным Боровца. Пожалуй, стоит взяться за тот конец, который виден на поверхности и послужил началом дела. Рацпредложения. Мы имеем налицо пока одно фиктивное. А где гарантия, что оно единственное?

Рацпредложения, рацпредложения, — тихонько прокручивалось в мозгу. — Пока наиболее верная отправная точка. С нее и начнем отсчет. Самому поработать в управлении, а Карташова срочно послать в Красноярск, пусть разберется на месте с пенсией супруги Боровца. Ну и попутно, может, еще что-нибудь интересное выяснится. И поговорить с Фадиной насчет тысячи рублей, которые ей, якобы, одолжил начальник управления».

— Давай ложиться спать, — Нина щелкнула выключателем телевизора.

— Да, да, — послать в Красноярск, — услышала она в ответ.