Сергей Алексеенко – Моральный урод (страница 9)

– Я считаю, – продолжал Стас, – действовать надо так, как и намечали. Сейчас разведём бодягу с новым планом – всё равно что-то забудем, что-то не учтём…

– Ладно, – сказал наконец Неклюдов. – Я пока не готов, ещё малость обсосу ситуацию. Есть всё же нечто в этом. Есть. Если что – встретимся через пару деньков. Но ты пока приступай, подкарауль товарища Аслана, привет передай, намекни, как договаривались. Пусть они начинают думать.

– Это точно, – хохотнул Стас. – Им, тупарям, за две недели надо говорить, пока дойдёт…

Неклюдов подумал, что Стас упрощает, считая чеченцев тупыми. Просто мозги у них устроены иначе, а соображают они, когда нужно, очень быстро. Даже слишком. Но возражать не стал.

– Как съездил-то? – спросил Стас, которому все было ясно и хотелось сменить тему.

– В Свердловск-то? Нормально. Кстати, дорогуша. Ты оказался прав, цемент на метромост они поставляли через фирму «Астор», то есть, не без участия Попугая. А расплатилось за поставку, – Неклюдов заглянул в бумагу, – некое ООО «Трикат», вот попробуй запомни это говно! «Трикат» в сентябре прошлого года как бы накрылся с объявлением в газете. Но это всё детали, а главное – расплатились они не деньгами, а заслонками из нержавейки, – он снова заглянул в бумаги, – диаметры: 50, 80, 100, 150, 200. Судя по всему, а также по цене, это – те самые заслонки, которые летом были украдены со склада готовой продукции завода имени товарища Дзержинского Феликса Эдмундовича. Сдали их на 20 процентов дешевле, чем они идут у оптовиков, сечёшь? Следственно. Первое: что это за «Трикат»? Второе: чей он, сука, и что означает? И третье: где они взяли заслонки? В администрацию, регистрационную палату и налоговую я сам сделаю запросы. А ты поищи, как могли ворованные заслонки достаться какому-то вонючему ООО, если никто из бандитов в нём не засветился, иначе мы бы его знали. Так?

– Так, – неохотно протянул Стас – Ну, хоть что-то конкретное всплыло. Эти заслонки у меня уже знаешь где? Полгода бьёмся… Железяки чёртовы!

Неклюдов развел руками.

– Ну, так и не мучайся, Стасик, – ласково посоветовал он. – Найди быстренько концы, вручи дяде прокурору и гуляй на все четыре! Меня уж самого за это дерьмо по жопке лупят. Там железа на четыре с лишним миллиарда, понимать надо. Хотел бы ты столько денег?

Стас хмыкнул.

– Вот видишь, – буднично констатировал Неклюдов. – Спасёшь их для государства, отнимешь у мазуриков – всем нам зарплату повысят…

– Они повысят, – пробормотал Стас, задёргивая «молнию» на куртке.

Но Неклюдов уже стал серьёзным.

– Хватит гундеть, – он подвинул к себе телефонный аппарат. – Иди ищи. Вечером позвонишь, как всегда.

– Михалыч! Нет, ты представь себе – золотая мормышка, а?

Неклюдов отрешённо посмотрел на него и повторил задумчиво:

– Беспредел.

С чеченцами Стас недолго мудрил.

Зашел на рынке в будку сапожника Билала и забил стрелку Мугуеву на послеобеда. Билал, знавший всех, в том числе и Михайлова, мрачно зыркнул исподлобья и буркнул: «Скажу».

Стас подивился неприветливости сапожника, буквально пару лет назад улыбчивого и радушного. Впрочем, война поменяла многое. Сам Билал также отсутствовал в будке три с лишним месяца, как раз в дни налета бандитов на Будённовск, и Стас подозревал, что именно для участия в походе сапожник и оставлял молоток на младшего брата Мусу. Сейчас оба брата, чинно обряженные в брезентовые фартуки, демонстративно углубились в работу.

«Сколько же ты, гнида, русской крови пролил, – подумал неприязненно Стас. – Ничего, сволота, я тебя ещё возьму за яйца, погоди малость». Видимо, что-то такое отразилось и в его глазах, отчего Мусу прямо-таки перекосило от ненависти. И лишь громадным усилием воли он сдержался, только набычился, преувеличенно внимательно рассматривая протёртую в двух местах подошву старого женского сапога.

Когда Стас вышел, Муса в сердцах швырнул злополучный сапог на пол.

– Что, что такое? – поднял голову Билал.

– Убью собаку! – заорал Муса, бешено вращая зрачками. – Кушать не буду – убью! Мамой клянусь!

– Э! – взмахнул рукой старший брат. – Зачем кричать? Хочешь – убей. Потом. А сейчас иди к Хаси, пусть он узнает, что эта собака хочет. Мигнёт Хаси – зарежешь, не мигнёт – пусть так идёт, нужен ещё. А?

Муса молча, не глядя от стыда на брата, снял фартук, надел висевшую у него за спиной на гвозде дублёнку и выскочил на улицу. «Молодой, горячий, – покачал головой Билал, – но герой. Мужчина».

Когда без пяти четыре Стас вернулся к будке, в ней сидели Хаси Сикоев и Билал, оставленный, видимо, для охраны. Человек пять кавказцев толклись снаружи. Хотя охранять Хаси было делом неблагодарным. Не уступавший Стасу в габаритах, наделённый бычьей силой и мгновенной реакцией (в прошлом чеченца были выигранные чемпионат Европы и несколько союзных чемпионатов по вольной борьбе, за что он и был прозван Борцом), Хаси никогда не носил оружия. Убить практически любого человека он мог и без него. У Билала же под фартуком явно лежал ствол, но Стаса это беспокоило мало – в будке стрелять они во всяком случае не станут. Да и не успеет, если что, сапожник достать свою машинку – слишком ограничено пространство.

Хаси сидел на низенькой табуретке, так широко расставив короткие толстые ноги, что огромный набитый живот свисал вниз и стремился, казалось, стащить туда же хозяина. Чтобы не упасть, тот уперся в колени толстыми же руками, на каждом пальце которых желтело по массивному перстню с неправдоподобно большими камнями. Камни были настолько велики, что казались фальшивыми, но Стас знал, что об этом не могло быть и речи. Ювелир, толканувший фальшака бандиту, может во избежание неприятностей сам потихоньку отправляться на кладбище и подхораниваться в первую попавшую свежую могилку.

– Ну, – мутно глядя исподлобья, спросил Хаси. – Что хотел? Пошутил, да?

Стас ухмыльнулся и, оглянувшись назад, увидел свободный табурет, застеленный войлочной кошмой. По-хозяйски основательно угнездился, но не расслабился: рядом с таким человеком. как Хаси, расслабляться нельзя.

– Обижаешь, Сикоев, – лениво ответил Стас, доставая сигареты. – Будешь? «Пэл-мэл», я знаю, ты любишь.

Взгляд Хаси несколько затвердел.

– Хорошо знаешь, да? Долго учил?

Стас, прикуривая, серьёзно кивнул.

– Сам посуди, Хаси. Ты здесь живёшь, здесь твоя семья, твои люди, земляки. Гуляете, безобразничаете, водку пьёте… А я за порядок отвечаю. Как же мне вас не знать!

– Слу-ушай, это я безобразниваю, водку пию? А? Когда-нибудь Хаси гулял-мулял? Зачем зря говоришь?!

Он вроде и возмущался, кричал по-восточному громко, но… без страсти. Лениво выступал. Поэтому Стас его решительно прервал:

– Ладно, дорогой, успокойся. Я не про тебя говорил, ты спросил – я ответил. Дело к тебе есть.

– Какое, слушай, дело? Пришёл, обидел!.. – теперь уже в глазах сидевшего напротив гиганта Стас увидел тяжёлую, ощутимо опасную злобу. Чтоб ты сдох, мысленно выругался Стас.

– Неклюдов меня прислал. Знаешь Неклюдова?

Бандит, похоже, собрался вставать. Билал, которого Стас фиксировал краем глаза, также напрягся, но правую руку держал ещё поверх фартука.

– Какой Неклюд-Меклюд, не знаю никакой Неклюд! Зачем звал? Пошутил, да?

Фанерная дверь будочки приоткрылась, и в щель на Стаса уставился чей-то блестящий чёрный глаз.

– Закрой дверь, дует! – рявкнул Стас, полуоборачиваясь к двери, но не выпуская из виду находящихся в будке. – Убери хайло, я сказал! – повторил он и попытался захлопнуть дверь. Но тот, снаружи, вставил в щель ногу.

– Ни хуя себе ты нагнал быков! – искренне возмутился Стас. – Боишься, что ли, меня?

– Я?! – взревел, вскакивая, оскорблённый Борец. – Боюсь? Я тебя сейчас…

Стас остался сидеть, не отводя глаз; с виду спокойно, хотя напрягся так, что табурет начал, казалось, вдавливаться в пол. Внешнее спокойствие и очевидная готовность к отпору удержали Хаси. Но гневу нужен был выход, и он схватил первое попавшееся под руку – принесённый в починку ботинок и, страшно напрягшись, разорвал его пополам.

«О господи», – подумал Стас.

Наконец, Хаси, тяжело дыша, незряче поводя налитыми кровью глазами, уселся на место.

– Дай! – не глядя, протянул он руку и Билал быстро вложил в неё вынутую из-под верстачка двухлитровую пластиковую бутыль кока-колы. Хаси одним движением свинтил колпачок и, не отрываясь, высосал полбутылки.

Стас молчал. Он был несколько сбит с толку. Взрыв эмоций, продемонстрированный чеченцем, был, в общем, нормальной реакцией для горца, оскорблённого прямым обвинением в трусости. Но! Не для такого горца. Тем более, этот горец знал, что его ждёт важное сообщение Неклюда-Меклюда. У больших горских паханов хладнокровие скандинавов. Значит, это была именно демонстрация. Но чего? И, главное, кому? Впрочем, даже если бы Хаси промолчал, любезно улыбаясь, Стас мог не сомневаться: пожизненный враг ему обеспечен.

– Ты меня обидел, – оторвавшись от бутылки, Хаси уставил на Стаса толстый указательный палец с печаткой. – Я тебя тоже обижу.

– Валяй… Сам потом не обижайся, – махнул рукой Стас. –Только скажи им, ради Бога, пусть уйдут.

Хаси слегка повел рукой:

– Э, Билал, иди, скажи там…

Сапожник, злобно зыркнув на Стаса, вышел.

– Говори! – потребовал Хаси, едва закрылась дверь.

– Во, теперь можно, – кивнул Стас.

Он бросил на пол и растер ногой окурок.