Сергей Алексеенко – Моральный урод (страница 10)

– Две недели назад таможня взяла КамАЗ из Ферганы. Представляешь, в помидоры какая-то зараза насовала наркотики. Сто сорок три килограмма, – Стас сделал паузу, но на лице Сикоева ничего не отразилось. – Там ребятки были с автоматами, охрана, пытались отбиться, но и таможня нынче, ты знаешь, стала боевая. Ребяток тех они всех побили, а один выжил, бедолага. Крутой попался, ничего говорить не хотел… Ну, ему укольчик сделали, он во всём и сознался. Мол, везли они груз сюда, принимать его должен был Асланбек, сбыт – на бригаде Хаси. Часть, уже договорились, пойдёт в Воркуту, часть уедет в Москву, остальное – здесь, дозами… Ну, что, интересно? – остановился Стас. – Классная вещь, а?

Во взгляде и всей позе бандита не было ничего, кроме терпеливого ожидания. Всё это он, конечно, знал. Стас вздохнул и продолжал:

– Ну, наши, конечно, понимали, что слов этого заморыша мало: кто поверит, чем докажешь? К делу не пришьёшь, конечно, но для общего развития сойдёт. Да… Делают мальчику ещё один укольчик и начинают колоть его пошире – на связи и вообще всё, что знает. Мальчик всё и сказал. Лекарство-то надёжное, отечественное, не импорт говёный. В общем, был у этого мальчика здесь ещё один адресок.

Хаси слушал спокойно и очень внимательно.

– Помнишь, в сентябре, перехват? А потом – как курьера твоего с деньгами в Семипалатинске грохнули… Помнишь? Они тогда в Фергане подумали, что кто-то хочет на твоей территории поработать, хочет тебя с рынка убрать. Мол, не хрен чуркам в Сибири делать, наше место, русское. Не обижайся, что так говорю – это они так говорят.

Хаси прикрыл глаза веками и смолчал.

– Так оно и вышло. Есть такие люди. Действуют они через Мухана и Дрона, те вывели на Шайтана. Шайтан послал мальца лично познакомиться. Вроде правильно: хозяина лучше иметь местного, не так в глаза бросается. Наркотики – штука, сам знаешь, приметная. Ты и твои люди здесь – как вороны среди цыплят. Потом война началась. А вдруг ты уедешь, бросишь все, помчишься за родину воевать? Кто дело будет делать? Куда героин девать? И без того вечно ты деньги задерживаешь… Вот и решили посмотреть. Да ещё и те подзюзюкивают: мол, мы этих нечистых отсюда совсем выкурим, сил у нас до хрена. Помнишь взрыв в шашлычной? Так ведь и не нашли, кто Гургена с Грачиком прибил.

– А твой Неклюд знает, да? – с ехидным вызовом спросил Хаси.

– Знает, – кивнул Стас, решив не реагировать на подначку. – И тебе скажет, но – в обмен на встречную услугу.

– Зачем услугу, – задумчиво сказал Хаси. – Я тебе яйца в дверь зажму – ты мне скажешь, а?

– Не-а, не скажу, – к такому повороту Стас был готов. – Я не знаю. Говорю же, Неклюдов знает.

– А Неклюду яйца зажму?

– Рискни, – пожал плечами Стас. – Он тебе вперед зажмёт. И всему твоему землячеству. Ты что – Неклюдова не знаешь?

– Можно не его, – кивнул Хаси. – Того мальчишку яйца зажму…

– Опоздал, дорогой, – удовлетворенно констатировал Стас. – Мальчик тот дуба дал. Лекарство, конечно, хорошее было, но уж о-очень много…

Хаси помолчал, крепко растирая ладонью загривок.

– Не верю тебе. И Неклюду твоему не верю, – сказал он наконец. – Где твоя польза?

– Ну, ё-мое! – Стас от удивления хлопнул себя ладонями по коленям. – Я же сказал: услуга от вас нужна. Это раз. А второе… Ты, Хаси, первый сюда пришел, ещё при партии, так? Много лет здесь. Мы к тебе привыкли. Людей своих держишь более-менее строго, порядок какой-никакой. А от этих, новых – один бардак. Беспредельщики, бля! Ты их под себя заберёшь – нам проще, сам понимаешь. Говорю же, вы в глаза бросаетесь, уследить за вами легче.

Хаси в задумчивости покивал.

– Говори, какая услуга.

– Что, согласен?

– Не спеши. Думать буду. А знать все равно надо.

Теперь покивал Стас:

– Отдашь нам того, кто в октябре в двести двадцатом доме девочку в лифте изнасиловал и убил.

– И все? – удивился Хаси.

– Чудило ты, ей-богу, – ухмыльнулся Стас. – Там же только для тебя запарка и начнётся.

Ни в какую милицию Андрей не пошёл. Это он так для Верки сказал, чтобы как-то успокоить – и без того она что-то почуяла, бабы – они такие… Могла бы и не пустить, очень просто: повисла бы на шее – и что? Драться с ней? А идти надо. И дело срочное.

Под утро, ворочаясь без сна в постели, он вспомнил слышанное ещё по осени, когда многие из них, работавших на заводе, все ещё чего-то ждали – не верилось, что можно вот так, за здорово живёшь, пустить коту под хвост огромное, отлаженное и очевидно нужное предприятие! – и по многолетней привычке приходили по утрам в цех, слонялись без дела от одного монтажного стола к другому, трепались, бесконечно перекуривали, трепались, трепались, когда и выпивали. Они как раз выпивали, когда Коля Мищенко рассказал, что сосед по даче утром нашёл на чисто обобранной какими-то сволочами огуречной грядке обрез охотничьего ружья. Вполне исправный, видимо, просто забытый или потерянный по тёмному времени. Сосед тогда две ночи просидел на чердаке дачного домика с заряженной «дурой», ожидая, что владелец вернётся за своим имуществом и рассчитывая поквитаться за пожранные огурцы; собирался сидеть и дальше. Коля трактовал происшествие традиционно: во, до чего довели народ. А Олег тогда на полном серьёзе стал доказывать, что Колин сосед – дурак и негодяй, ружьё, а тем более обрез надо срочно сдавать куда положено, потому что, вполне возможно, на нём уже есть кровь, и неизвестно, сколько ещё крови прольётся, если в перебулгаченной стране будет свободно ходить огнестрельное оружие. Тут на него набросились другие, крича, что если правительство настолько тупое и бездарное, что не может защитить своих граждан, граждане имеют право защищаться самостоятельно. Так орали до обеда. Потом пришла кадровичка и объявила, что все они должны отправиться на три недели в отпуск без содержания, а если кто хочет использовать очередной – пусть пишет заявление, а через недельку приходит за отпускными. Те отпускные (выдали, правда, не все, а только по тридцать процентов) и стали начальным капиталом их с Олегом фирмы. Позднее к ним присоединился и Витька Воскобойников…

Дальнейшая история бесхозного обреза была Андрею неизвестна. Коля Мищенко как-то быстро уволился, исчез с горизонта, о стрельбе на садовых участках слышно не было, значит, обошлось. Получается, милиция могла про тот обрез и не узнать, и находится он у Колиного дачного соседа.

Андрей решил этот обрез купить.

Колю он дома не застал: тот сейчас резко пошёл в гору, ворочал большими деньгами, и находился в данный момент в Нижневартовске, куда завозил вагонами всякую необходимую всячину – от стройматериалов до гробов и ритуальных венков. Открывшая Андрею Лида, Колина жена, в квартиру не пригласила, разговаривала на площадке, зябко стягивая у горла ворот халата, надетый, как показалось Андрею, прямо на голое тело. Соседа по даче она помнила, но как найти, не знала. Посоветовала спросить у сторожихи садового кооператива, у которой должны быть списки владельцев участков с адресами и паспортными данными. Потом вдруг, на минутку вернувшись в квартиру, зачем-то принесла и отдала Андрею ключ от дачного домика: «А, бери пока. Красть там нечего. Мы туда уж года два не ездим. Мой-то всё по делам мотается, а мне эта дыра и на хрен не нужна. Вон на базаре – чёрта можно купить. А у нас на оптовке, знаешь, наломаешься за день – ни на какую грядку не потянет... Всё руки не доходят продать».

Андрею показалось, что и в дом она его не пустила, и ключ отдала – чтобы поскорее отвязаться. В квартире её, видимо, кто-то с нетерпением ждал. Обычное дело, муж в Тверь, а жена – в дверь… Лидка была в этом смысле не промах. Не то чтобы давала всем подряд, но если мужик ей нравился, долго не ломалась, скорее наоборот. Как-то Андрей убедился в этом на собственном опыте. По молодости довольно часто гуляли в одной компании и Лидка донимала его знаками внимания – то вроде бы невзначай прижмётся грудью или бедром, то как бы шутя примется говорить двусмысленности, от которых у Андрея пылали скулы… Однажды, когда все уже прилично набрались, Лидка, обнаружила Андрееву руку у себя в трусах и сноровисто потащила его куда-то в тёмный угол. Всё бы, конечно, и случилось, но Андрей в последний момент устыдился и убежал. Больше Лидка внимания на него не обращала. Потому, наверное, и вела себя столь демонстративно. В другой раз Андрей посочувствовал бы Коле, но сейчас было не до этого.

До садов он добирался часа два. В дачный сезон туда-сюда сновали автобусы, а тут пришлось долго ловить попутку. В домик сторожихи он постучался, когда солнце уже явно пошло на посадку. Бабка, опасливо косясь на прикрывающую синяк повязку, неохотно буркнула, что знать ничего не знает, и вообще, если что, может и милицию вызвать.

– Да вы что, бабушка, какая милиция, – с досадой воскликнул Андрей. – Я же прошу у вас… там, ну… – он замялся, нужный аргумент не приходил на ум, – в общем, я же только спрашиваю адрес этого Ивана Афанасьевича. Говорю же, друг звонил из Иркутска, просил найти, чтоб тот ему перезвонил…

Выглядело все это не сильно убедительно, и бабка резонно сомневалась:

– Плетешь ты чего-то, голубь, чёй-то бы Иван Афанасьич товарищу твоему звонил-перезвонил?..

– Да дела у них там какие-то общие, – Андрей сочинял уже просто по инерции, – он мне говорил, да разве их упомнишь! Возят они оттуда какую-то холеру… То ли лес, то ли целлюлозу…