Сергей Алексеенко – Моральный урод (страница 12)

– Как там Колька-то? – спросил Иван Афанасьевич, стоя в дверях и наблюдая, как Андрей обувается. – Что-то я давно его не вижу, участок весь, к чёрту, бурьяном зарос.

– Мотается… – неопределённо ответил Андрей. – Некогда, видно.

Он разогнулся и чуть не упал – голова закружилась от прилива крови. Иван Афанасьевич быстро выбросил вперёд руку и схватил Андрея за локоть.

– Э, э… Ты чего? Держись! И не пьяный вроде…

– Это я… от усталости, набегался… – виновато улыбнулся Андрей, натягивая пуховик. – И глаз болит, зараза.

– Да-а. Прилично он тебе засветил. Надо, это, бодягу прикладывать. Знаешь бодягу?

– Знаю, – кивнул Андрей. И, решившись вдруг, выпалил, глядя в пол: – Продайте мне обрез!

– Какой обрез? – Иван Афанасьевич удивился было вполне натурально, но быстро вспомнил общего знакомого и все же невозмутимо сообщил: – Нету у меня никакого обреза.

Андрей стоял молча, не поднимая головы. Знал, что если начнет говорить, обязательно разревётся. Позора ему хватало и без этого.

– Чего ты встал, как столб? – не дождавшись ответа, спросил Иван Афанасьевич. – Вали-ка ты отсюда, паря, пока ещё второй глаз цел.

Он тугим животом надвинулся на Андрея, выталкивая его из квартиры.

Откуда-то изнутри вплывала, концентрировалась тяжелая ненависть.

– Ах ты сволочь! – взорвался Андрей, отталкивая от себя это туго набитое враждебное брюхо. Иван Афанасьевич был килограммов на двадцать пять тяжелее, и своротить такую гору Андрей не смог бы при всём желании, но тот сам отступил, от неожиданности. – Меня тут убивать будут, а ты руки умыть захотел?

За плечом Ивана Афанасьевича показалось встревоженное лицо жены.

– Вань, чо эт он?

– Ничо, – огрызнулся Иван Афанасьевич. – Иди смотри телек, не твоё дело.

– Как эт не моё?

– Не суйся, сказал. Тебе не ясно, что ли?

Обиженно бурча, женщина ушла в темноту комнаты.

– Не ори, – строго сказал Иван Афанасьевич. – Нечего на горло брать. Ты сам в это дерьмо залез, так? Что же на меня орёшь?

– Дай обрез, – все ещё возбуждённо, но уже отходя, проговорил Андрей. – Они же меня не оставят в покое. Газет, что ли, не читаешь – не прощают они, когда их по яйцам бьют. Да я – ладно. Ребятишки… – в голосе Андрея хлюпнули слезы.

– Понимаю, – успокаивающе выставил ладони Иван Афанасьевич, – понимаю. Но ты ж пойми: нет у меня его. Выбросил. В речке утопил от греха.

Андрея охватило тоскливое бессилие. Он знал, что Иван Афанасьевич врёт, не такой он человек, чтобы выбросить полезную вещь. Но что делать, что?

– Спрячься где-нибудь, – давал Иван Афанасьевич бесплатные, ни к чему не обязывающие советы. – Отсидись. Иди в ментовку, скажи, мол, так и так…

Андрей повернулся к нему спиной и крутнул колесико замка.

– … они должны же охранять, ну? Не все же они…

Андрей стоял уже за порогом и смотрел, как беззвучно, словно под водой, открывается и закрывается рот Ивана Афанасьевича. Слов он не слышал.

– Иван Афанасьевич, – проговорил наконец он как мог твёрдо. – Продай обрез. Не то я твою дачу спалю.

Глаза Ивана Афанасьевича из безразлично добродушных в долю секунды сделались злыми, и Андрей понял, что наконец-то задел его за живое. И обрез он не выбросил.

– Убью, – коротко бросил Иван Афанасьевич и с грохотом захлопнул дверь перед самым Андреевым носом.

В коридоре послышались шаги, потом в двери, обитой железом и покрашенной половой эмалью, повернулся ключ, и на пороге появился сержант, приносивший ужин. Олег, с вечера бессонно ворочавшийся на несвежем матраце, обрадовался: всё развлечение.

– Сержант, сигареткой угости, – вскинулся он, после разговора с подполковником заметно приободрившийся, хотя так и не смирившийся с тем, что его без вины держат взаперти вторые сутки. – Слышь, правда – я свои искурил, а жена в передачу забыла положить…

– Ну и баба у тебя, – ухмыльнулся сержант, но сигареты достал. – Бьёшь, наверное, редко, вот она и безобразничает.

– Не-е, – цепляя сигарету из протянутой пачки, ответил довольный Олег, – она хорошая, переживает сильно… Огоньку-то дашь?

Сержант терпеливо чиркнул спичкой. Олег нагнулся к огоньку, и тут в камеру вошли один за другим трое каких-то парней, одетые в специфически рэкетирскую униформу: пёстрые спортивные костюмы, кожаные куртки и кроссовки. Они именно вошли, их не ввели, не впихнули, не водворили. Олег, занятый прикуриванием, не обратил, впрочем, на это никакого внимания. Подумал лишь мельком, что одеты ребята явно не по сезону. Ну, так они ж, поди сугробов не месят – из машин не вылезают, таких много стало сейчас.

– Вот тебе, мужик, пополнение, – с непонятной усмешкой сказал сержант, пряча спички в карман брюк. – Посторожишь?

– Куда они денутся? – Олегу хотелось как-то пошутить посмешнее, доброжелательный сержант ему нравился, но ничего как назло не придумывалось. – Буду смотреть в оба.

– Ну, давай смотри, – ответил сержант уже снаружи и запер дверь.

– А ты чо, мужик, в ментовке служишь? – спросил один из новых, когда шаги сержанта стихли в конце коридора.

– Да ты что, смеёшься? – удивился Олег. Он все ещё пребывал в хорошем настроении от вкусной сигареты, обычного человеческого общения. – Стал бы я тут загорать…

– А чо же ты нас стеречь собрался?

Олег наконец уловил угрозу в нарочито униженном тоне вопроса.

– Да бросьте, мужики, чего вы в самом деле? – воскликнул он. – Шуток не понимаете?

– Ты отвечай за базар-то, – поднялся с места самый здоровый. – Стучишь, небось, гнида?

Все трое надвигались на Олега, который, хотя и видел, что затевается нечто нехорошее, все ещё считал это результатом случайного недоразумения.

– Да кончайте, ребята, – примирительно сказал он, выставляя ладони перед грудью и отступая к углу. – Ну, извините, если что…

– И многих ты ментам влóжил? – не услышал его призыва здоровый.

– Да никого я не влаживал…

– Не пизди, козёл, – Олег встретился с этим амбалом взглядом и похолодел от какой-то мёртвой ненависти, которой тот был полон. И у Олега возникло давешнее ощущение: ему отсюда не выйти. Однако дрогнул он лишь на миг. Ах вы, суки, молокососы! Бросил на пол сигарету (в голове мелькнуло: жалко, такой длинный бычок). Запугать хотите, блядские души?! Хрен вам в дышло! И всё равно было очень страшно. Всё его существо сорокалетнего неглупого и сильного мужика протестовало, но по спине ползли унизительные мурашки.

Олег был уже совсем зажат в углу, но это было как раз неплохо – во-первых, прикрыта спина, а во-вторых, трое качков, реши они напасть, мешали бы друг другу. Однако и вырываться из угла будет трудно… Олег по молодости попадал в ситуации и покруче, но в те времена люди не были так озверело злобны, и в самой жестокой уличной драке вряд ли кто намеревался убить противника. Сейчас всё по-другому… Чего ждать от этих? Кто они? Чего привязались ни с того ни с сего? Что делать? Орать, звать сержанта на помощь?..

– Э, Моток, погоди, погоди, – один из парней вдруг втиснулся между Олегом и напиравшим посередине здоровяком. – Не вяжись к человеку. Мало тебе – ты ж только что на остановке мужика завалил, как бы он дуба не дал… Мало тебе, да? Ты, мужик, не зли его, ради бога, – парень повернулся к Олегу и говорил очень озабоченно. – Он же дурной, когда кольнётся.

– А чо он – стучать, сказал, буду, – встрял третий, тот, который всё и затеял

– Да ты, Гуля, вообще усохни, – замахнулся на него неожиданный защитник и, снова повернувшись к Олегу, доверительно сказал: – Не сердись, братан, ну, перебрали пацаны малость, моча, опять же, в голову ударила…

– Вот я щас как ударю кому-то, – зарычал из-за спины говорившего амбал, – и в голову, и по пизде!

И тут Олег, успевший уже перевести дух: все, вроде, обходилось разговорами, допустил непростительную оплошность. Успокаивающим жестом он опустил руку на плечо «миротворца». Тот почти незаметно тронулся в сторону, открывая Олега амбалу, и амбал мгновенно (судя по всему, комбинация была хорошо отработана) и очень сильно ударил.

В глазах Олега вмиг посерело и поплыло вбок, звуки отдалились и растянулись, как на пущенной малой скоростью пластинке, какое-то время все перекрыли тупые гулкие удары, потом сознание отключилось.

… Олег пришёл в себя оттого, что на лицо его лилась вода. Я на море, что ли? Вода была теплой (точно, лето), но по сравнению с горящей болью в голове, очень приятной. Дождь? Олег подставил губы…

– Моток, ты глянь, он пьё-от, – далеко-далеко ржал кто-то, вода полилась сильнее, прямо в рот, её стало много, Олег захлебнулся и мучительно закашлялся.

С кашлем пришло неожиданное отрезвление, и Олег с вялым удивлением обнаружил, что лежит на спине, свет голой лампочки нёс терпимо резко бьет в глаза, а стоящий над ним качок мочится ему на лицо. Олег попытался отвернуть голову, но напряжение мышц вызвало такой всплеск боли, что он снова отключился.

… – Э, э, мужик, ты чо? Просыпайся, – надрывался Гуля, – баба к тебе пришла, ебаться, говорит, хочу.

Вокруг весело хохотали. Звуки доходили до сознания как через стену. «Кто это ржёт? – отстраненно думал Олег. – Спать мешают»…

– Поднимайся, сука! – хрипло зарычал откуда-то из-за края видимого мира амбал, и Олег ощутил несильный взбадривающий удар по ребрам. И тут вся картина происшедшего разом проступила в его мозгу, словно резкая боль в боку высветила её: и ухмыляющаяся харя (теперь он твёрдо знал, что не лицо – харя) добродушного сержанта, и озверелые качки (их было трое!), и мокрый вонючий свитер…