Сергей Алексеенко – Моральный урод (страница 14)

– Нет, не бежал. Он это… умер.

– Не понял, – Неклюдов действительно не въехал в ситуацию. – От чего умер?

– Понимаешь, я тут перед утром приспнул малость, за меня оставался Егорушкин, ну, этот, из деревни…

– Знаю, – нетерпеливо перебил Неклюдов. – Ну и?..

– А тут, понимаешь, пару хулиганов привезли, ну, драку в нетрезвом виде затеяли на остановке…

– С кем это они на остановке под утро дрались? – вцепился Неклюдов.

– Да не знаю я! – с отчаянием в голосе простонал Свиридов. – Может, с бомжами какими-нибудь! Их и приволокли…

– И Егорушкин подсадил их в камеру к Гужову – так? – Неклюдов готов был в этот момент задушить всех этих долбаков – и Егорушкина, и хитрожопого Свиридова, который, конечно же, врёт, что заснул под утро, наверняка завалился в час или два. Неклюдов вспомнил, что вчера Гужов очень просился домой, а он ещё пошутил: мол, посиди у нас, целее будешь. Целее!.. Что теперь Бориске Фролову говорить? А как Бориска будет перед прокурором оправдываться? От таких перспектив Неклюдов взорвался: – Товарищ майор! Вы можете нормально докладывать, что я из вас тяну по одному слову?!

– А я вам не обязан докладывать, товарищ подполковник, – мгновенно обиделся Свиридов. – Гад ты, Славка, я к тебе по-дружески…

– Ладно, Толик, не сердись, – Неклюдов и сам понял, что переборщил. – Это я от расстройства. Представляешь, ЧП. Ославят на весь город… Ну, и что эти козлы говорят?

– Что ты, в самом-то деле, допрос снимаешь? Приходи, читай протоколы. Всё и узнаешь, это ты у нас – уголовный розыск.

Похоже было, что Свиридов серьёзно обиделся. Или просто мандражирует перед неизбежной выволочкой?

– Долго ты спал-то? – спросил Неклюдов.

– Часа два, не больше.

– Нда. Не оставите ведь уголовку без работы, благодетели. Кто там из наших пришёл?

– Пока только этот новенький, как его?..

– Тюрин? – подсказал Неклюдов.

– Ага, он. Я следственную бригаду УВД вызвал. И прокуратуру.

– Ладно, сейчас буду.

Неклюдов положил трубку и хмуро посмотрел в окно. В спальне возилась Ираида, одевалась, наверное. Он быстро прошёл в ванную. Пена на лице засохла, и он стал быстро её смывать и намыливать заново. Что творится! Такого ещё не было в их отделе, хотя вообще-то… в среднем по больнице… изредка случалось, слухи доходили… И все же убийство в камере было преступлением экзотическим. Мафия, якобы, всесильна – он был полностью уверен, Олег погиб не в случайной пьяной драке, «хулиганы» за тем и пришли в камеру. Нет, но каковы наглецы! «Ладно, сволочи! – рычал сквозь зубы Неклюдов, яростно соскребая щетину с подбородка. – Ладно, гады! Считайте, что договорились!»

Шлёпая по полу тапочками, из спальни вышла жена.

Неклюдов отрешённо рисовал чёртиков на полях плана оперативных мероприятий. Он чувствовал растерянность. События, составлявшие выношенную и продуманную, казалось бы, им комбинацию, происходили как-то сами собой, не только не подчиняясь установленному им порядку, но часто и вовсе поворачивали дело так, как никто не мог и предположить. Случалось такое и раньше и Неклюдов за долгие годы в милиции к этому притерпелся и почти смирился. Однако убийство Олега, мужика крепкого, хотя и не очень далёкого, совершённое к тому же в камере, выбило опытного розыскника из колеи.

С одной стороны, криминальная активизация Слона, в последние годы довольно успешно косившего под обычного бизнесмена, была Неклюдову на руку. Постоянный сильнодействующий раздражитель – пристальное внимание «уголовки» – должен, по идее, лишить Слона уверенности и облегчить операцию: когда на тебя всё со всех сторон валится, поневоле начнёшь нервно озираться. Но это – при условии, что перед ним маячит реальная перспектива отвечать за гибель Воскобойникова в «Трактире». Со смертью Гужова перспектива эта становилась весьма туманной. Оба участника драки с одной стороны мертвы, дружки Слона покажут, как надо, а охранники и официанты – не свидетели. Во всяком случае, никогда раньше в стремлении помочь следствию замечены не были. «Поймите, товарищи следователь, вы придёте и уйдёте, а нам там жить…» Глухо.

С убийством Гужова тоже не всё так просто. Да, граждане Мотков по кличке Моток и Вишняков по кличке Гуля, сидящие теперь в ИВС, судя по картотеке, входят в состав группировки Слона и, разумеется, действовали по его приказу. Однако доказать это будет нелегко. Сержант Егорушкин строит из себя дурака-службиста, дежурный, видите ли, спал, как дитя… Ни Слон, ни тем более эта парочка никогда ни в чём не сознаются. Хотя в любом случае, повод поволноваться и пустить струйку-другую в штаны у Слона есть. Два трупа, причем один изготовлен при его непосредственном участии – есть же показания Олега Гужова, что это именно Слон ударил Воскобойникова так, что тот вылетел в окно. Для суда этого, конечно, мало. Суды сейчас стали… Но, по крайней мере, Слон в момент убийства находился там. Жалко, что не удалось его затащить на медэкспертизу, запротоколировать его синие распухшие яйца – не врубились мужики сразу, теперь-то поздно…

Опять же Моток с Гулей таки сидят. Трое суток – срок немалый, авось удастся хоть одного расколоть. Слон это должен понимать и опасаться. Так что обстановка в бригаде должна, по идее, потихоньку накаляться. Поэтому, когда влезут чечены, он будет уже на взводе.

А полезут они вот-вот. Если, конечно, Стас правильно оценивает результаты своей беседы с Сикоевым. Неклюдов представил себе, как сейчас роют землю нукеры Хаси, разыскивая малейшую зацепку, которая подтвердила бы правоту милиционера. Стас, наивный, не понял, что и кому демонстрировал Хаси, разоравшись вчера в будке. Ещё бы ему не орать: дела идут хреново. Три провала, один за другим, на линии транспортировки наркотиков. Вытеснение с авторынка новой крутой бандой Тулубаева, которая и не банда даже, а невиданный ранее вид ОПГ – трансконтинентальное преступное сообщество. Строго говоря, это был своего рода филиал Солнцевской группировки, плод братского слияния московской автомафии с автомафией доморощенной. Но филиал достаточно самостоятельный. Лидер местных «автолюбителей» Марат Рашитович Тулубаев, Тулуп, имеет брата, автобизнесмена во Владивостоке. Так что картина получается красивая, не картина даже, а скорее, панорама: одни участники группировки воруют машины в доверчивой толстожопой Европе, другие за гроши освобождают от автохлама южные японские территории; те и другие загоняют добычу в единой и неделимой, а бабки делят только промеж собой.

Раньше процентов двадцать местного авторынка контролировал Хаси. Там же толокся Губан и шнырял хитрый Марадона. Тулуп сбывал праворуких «япошек» и был практически монополистом по запчастям к ним. Фигура, конечно, заметная, но не центровая. Потом Марадона скоропостижно и невразумительно съехал в Казань. Губан странно влетел на джипе в смирно стоявший на обочине бензовоз, взорвавшийся, как в американском боевике. А доли их почему-то не шли в руки Хаси, все ещё остававшегося самым крупным продавцом автомобилей, а прибирались к рукам кем-то невидимым. Тулуп и здесь себя ничем не выдал. И, что странно, никто его, Хаси, ни о чём не проинформировал. Когда же он заметил решительную перемену в деятельности Тулупа, дело которого быстро росло, распираемое вновь открывшимися возможностями; когда почувствовал растущую агрессивность его резко обновлявшегося, на глазах набиравшего современного лоска и респектабельности бизнеса, ставшего плотиной поперёк тёкших к нему, Хаси, денежных ручейков, – тогда было уже поздно.

Но он не сдался. В городе произошло несколько кровавых перестрелок и устранений, когда дело доходило не только до карманной, но и натуральной артиллерии. Это был нашумевший расстрел из 76-мм пушки «мерседеса» одного из помощников Тулупа – машина была раскурочена, но хозяин её, как выяснилось, за час до акции улетел в Ниццу. Милиция стояла на ушах, мешая всем жить. Тогда в город был приглашён для разбора дела вор в законе Филя Тверской, который и развел враждующие стороны, поделив бизнес по братски: Хаси – наркотики и оружие, Тулупу – автомобили и поставки продовольствия на Север. «Всем хватит», – сказал Филя. Хаси, однако, не унялся и московским авторитетам пришлось давить на него иначе. Как-то к ночи в квартире Таньки Селиверстовой, раздался междугородний телефонный звонок. Хаси, голый, потный, с торчащим, как гранатомёт, детородным органом, возбуждённый и злой, что пришлось на полдороги слезать с Таньки, схватил трубку и узнал голос президента независимой Ичкерии. Только после этого он отступился, сделал вид, что простил охамевших аборигенов.

Плюс к тому – постоянные мелкие проколы, необъяснимые и нервирующие: благодаря текущим «надоям» с Аслана Мугуева милиция знала о кое-каких начинаниях горской диаспоры и часть из них (не все – Неклюдов боялся засветить информатора, да и тот, разумеется, говорил далеко не всё) предотвращала. Такая результативность, кроме всего прочего, ускорила вторую звезду на неклюдовские погоны. Хаси утечку чует и оттого бесится. Подозревают о ней и рядовые члены его бригады. Джигиты втихаря ропщут, нюхают следы вожака, подглядывают и подслушивают. Впрямую никто, конечно, ничего не говорит, не такой человек Хаси, чтобы ему можно было такие вещи прямо говорить. Но недоверие он чувствует и не упускает случая показать ненависть к ментам.