Сергей Алексеенко – Моральный урод (страница 13)
Здесь Олега зверски вывернуло чуть не наизнанку, показалось, до самого копчика. Он перевернулся на живот и, скорчившись, мучительно боролся со страшным спазмом.
– Ёб твою мать, сука, забрызгал на хуй! – заорал амбал, которому попало на ногу. И он снова, теперь уже в полную силу всадил ботинок в Олеговы ребра.
Олег повалился на бок, но сознания на этот раз не потерял, а лишь задохнулся от боли. Ребро, наверное, сломал, сука, – мелькнуло в голове и тут же подумалось тоскливо: не выйти. Но страшную эту мысль быстро вытеснила исступлённая ярость, и когда он сумел наконец вздохнуть, желание порвать глотки этим подсадным мучителям было единственным, что он чувствовал.
– Слышь, мужик, э, мужик!
Олег слышал, но не понимал смысла доносившихся откуда-то сверху посторонних звуков. Он, опустив голову, стоял на четвереньках и старательно восстанавливал дыхание. Боль в боку мешала, но выбирать было не из чего, с этой болью, видимо. предстояло и умирать; вряд ли ему, избитому, удастся одолеть троих, молодых и свежих. Олег даже удивился, как спокойно думает о смерти.
– Слышь, – дошли наконец до него слова третьего, того, что понарошку за него заступался. – Ну чо ты, в натуре? Ну извинись, да и всё. И мучить тебя не будут…
– Ну, ты, гондон! – заорал амбал. – А ну, бегом извинился! А то щас размажу, пидор гнойный!
«Чего они хотят?» – мельком подумал Олег, следя краем глаза за перемещениями амбала, который приближался к нему сзади справа, отводя ногу для удара. Олег уже достаточно пришёл в себя и, упреждая, ударил пяткой по лодыжке опорной ноги амбала. Тот, совсем не страшно ойкнув, завалился на спину, и Олег, протянувшись и едва не теряя сознание от боли, ударил той же ногой в промежность, загоняя яйца амбала в печёнку.
Амбал ещё раз ойкнул и, похоже, вырубился. Олег попытался встать. Боль резанула так, что в глазах потемнело, но он, задержав дыхание, все-таки встал и даже сделал шаг в сторону оставшихся бандитов. Но тут в голове его взорвалась граната, под черепом торопливо забилось что-то горячее, пол начал наваливаться на него, Олег попытался отстраниться, сделал шаг назад и, падая навзничь, ударился головой о батарею.
Двое оставшихся в камере на ногах, отрезвлённые неожиданным и жестоким отпором, оторопело пялились на лежащего без признаков жизни амбала и на чёрную лужу, натекающую под головой Олега.
Первым опомнился Гуля.
– Моток, а Моток! – позвал он издали.
Второй опасливо подступил к Олегу, стараясь держаться подальше от его ног.
– Э, мужик, ты живой?
Глаза Олега безучастно и неподвижно смотрели на лампочку. Из угла рта тянулась к уху тонкая струйка тёмной крови.
– Готов, что ли? – спросил Гуля. Он присел на корточки возле амбала и дергал того за руку, пытаясь привести в чувство. – Слышь, Козырь, как бы Моток тоже кони не двинул…
– Ни хера с ним не случится, – не отрывая взгляда от мёртвого лица Олега, сказал Козырь. – От яиц не умирают.
– Слышь, Козырь, а куда нам его теперь девать?
– А хуй его знает, – Козырь наконец отошёл от Олега и тоже склонился над амбалом. – Говорил я этому: не пинай по башке… Надо, наверное, Тольке сказать.
– Да, щас начнётся, – кивнул Гуля. – А давай скажем, что он сам на нас набросился…
Амбал тяжело заворочался и со тоном привстал. Сидевший рядом с ним на корточках Гуля отодвинулся, потерял равновесие и, опершись о пол, угодил рукой в лужу блевотины.
– А-а! Сука! – завопил он, вскакивая. – Нагадил тут, гондон!
И он принялся брезгливо вытирать испачканную руку о беленую стену.
– Во, бля, пидор, – злобно хрипел амбал, вставая. – Щас убью.
Он трудно поводил головой, отыскивая Олега. Увидев, неожиданно прыгнул к нему и с такой силой ударил ногой в живот, что кровь хлынула изо рта Олега фонтаном.
– Да хули ты его пиздишь! – заорал Козырь. – Ему всё равно уже. Думай лучше, как отмазываться будем!
– Больно, бля, – пожаловался амбал, осторожно трогая рукой отбитое мужское хозяйство.
– Будет тебе больно, когда упекут лет на десять… – зло начал Козырь, но осёкся, услышав шаги в коридоре.
Дверь открылась, на пороге возник сержант.
– Ну, вы чо тут разорались? – спросил он, зевая, – поговорили, нет?
Трое молча смотрели на него. Сержант ступил за порог и только тут обнаружил и окровавленного Олега, и растоптанную лужу блевотины.
– Вы чо, охуели, козлы?
– Ладно, Толян, не возникай, – примирительно заговорил Козырь, в голове которого уже возникло что-то вроде плана. – Он тут, пьянь поганая, начал блевать, обоссался, мы сделали замечание, без понта. культурно. Он – в залупу, кинулся на Гулю и тот его пару раз отоварил…
– При чём я-то? – жалобно взвыл Гуля. – Меня ж посадят! Ты чо, Козырь, в натуре?..
– Заткнись, гнида! – рявкнул амбал, до которого тоже дошло. – Никто тебя не посадит, кому ты нужен? Самооборона…
– Да вы что – совсем?.. – сержант все не мог прийти в себя. – Какая самооборона? Какая пьянь? Он вторые сутки тут сидит!
– А хрен его знает, может, и не пьяный, – уже спокойно согласился Козырь. – Может, и трезвый. Бывает. Съел что-нибудь – и сблевнул. Нам-то какая разница? Нам лишь бы в камере было сухо и чисто.
– Ты чо, Козырь, издеваешься? Кто же тебе поверит?
– Мне не поверят, – ответил Козырь. – А тебе – поверят.
– Мне?
– Тебе, тебе, – Козырь придвинулся вплотную к сержанту, и властно глядя в глаза, приказывал: – Ты услышал шум в камере, забежал, и увидел, как Гуля толкнул, не ударил – толкнул этого хера, а он упал и тыквой – об батарею. Понял? И пол в блевотине. Понял?
Сержант тоже постепенно успокаивался, и придуманная Козырем версия показалась ему приемлемой. Конечно, никто этому бреду не поверит, ну и пусть. Доказать-то ничего не смогут. Если конечно…
– А этот ваш убивец, – сержант кивнул на Гулю, – не расколется? У нас опера знаешь какие?
– Да чихать на них, на оперов твоих, – ответил Козырь. – Он же знает: одно слово, и я его сам расколю. От головы – до самой жопы. А, Гуля?..
– Да ты чо, Козырь, я – да расколюсь?! – внутренне обмирая, торопливо заговорил Гуля. – Разве я когда…
– Вот видишь, Толян, не расколется, – успокоил сержанта бандит. – Так что не бзди. Иди строчи протокол. Мы с Мотком свидетели. Подпишем не глядя. Хотя нет, подожди, – Козырь на мгновение задумался. – Моток – свидетель. Один. А я пошёл, я же по сто второй1 по подписке гуляю, ну его на хер, вдруг что зацепят…
– Ты чо – совсем? – сержант даже рот разинул. Наглость Козыря завораживала.
– Ерунда. Всего-то и делов: перепишешь тот протокол, по которому нас оформлял. А ты, – он снова повернулся к Гуле, – вали в сортир за тряпкой, прибери тут. Воняет. Как бы и Мотка не стошнило. Он же у нас – ранетый.
Ранний звонок застал Неклюдова в ванной. Он только что намылил подбородок и трубку к лицу поднёс осторожно, чтобы не испачкать.
– Славка, – раздался в трубке потерянный голос Свиридова. – Славка…
– Что опять? – недовольно спросил Неклюдов.
Он не любил, когда нарушался его ежеутренний ритуал: долгое, с чувством, бритьё, во время которого так хорошо думается. За десять минут, проведенных утром в ванной он обычно успевал детально вспомнить прошедший день и набросать примерный планчик на начинающийся. Планы могли сбываться, могли – нет, но худо-бедно помогали распределять силы и не забывать о мелочах. Потом Неклюдов завтракал, жуя и прихлёбывая чай продуманно энергично, стараясь задать организму чёткий. оптимистический ритм. Как правило, это помогало (многолетняя привычка всё-таки), если, конечно, не вылезала Ираида, заспанная, в старом стёганом халате, и не начинала с утра брюзгливо поносить милицейскую работу, не дающую ни покоя, ни денег. В такие дни Неклюдов приходил на службу злой и до обеда гонял оперов почём зря.
Сейчас он пытался понять, почему не явился на допрос гражданин Михеев, свидетель драки в «Трактире». В деле о гибели Воскобойникова были кое-какие неясности, и в первую очередь – кто ударил (или толкнул) его, после чего он ударился в витринное окно. Гужов говорит – Слон. Братки все как один валят на Гужова: друзья, мол, сами разодрались. Охранники якобы ничего не видели, поскольку народу там толклось много, а сами они вмешались уже позднее, когда реально запахло крутой разборкой. Получалось: слово против слова. Мало. Нужен ещё как минимум один свидетель. Михеев. Он один мог сказать, не было ли у Воскобойникова каких-либо трений с Гужовым. Если не было – ни один адвокат не сможет доказать, что Гужов поднял руку на лучшего друга. В том, что нанятый бандитами адвокат не замедлит появиться, можно было не сомневаться. Эти достойные представители правоохранительной системы спелись с криминалом первыми.
Неклюдов только-только начал формулировать варианты причины неявки важного свидетеля, как раздался тот самый звонок. По голосу Толика Свиридова он понял, что состоялось очередное ЧП, раздражение оказалось сильнее сострадания.
– Славка, – вовсе уж убито продолжал Свиридов, – у нас проблема с задержанным Гужовым.
– Да нет никакой проблемы! – с досадой воскликнул Некдюдов. – Что, приехали за ним? Не отдавай, он мне нужен в оперативных целях. Я сначала должен с ним поговорить. Долго не задержу.
– Да не в этом дело, – мрачно ответил Свиридов. – Некого допрашивать.
– Как это – некого? Он что – бежал?