Сергей Алексеенко – Моральный урод (страница 6)

– Так-то оно так… – протянул Фролов. – Сам знаешь, как с этими гадами прокурорскими объясняться! Сделает морду тяпкой: закон! закон!

– Да брось ты, Бориска! – Неклюдов уже понял, что дело решено. – В первый раз, что ли? Завтра с утра – забирай. Одни сутки закон как-нибудь потерпит.

– Ладно, – буркнул Фролов. – Скажу, что машина сломалась.

– Вот и хорошо. С меня пузырь!

– А уж это, – Борькина рожа снова расплылась, – вот уж это – куда бы ты делся?!

Верка приехала в одиннадцать. Андрей уже по свету все же прилёг и уснул-таки, вернее, забылся, в противной полудрёме, когда усталость безбожно давит, а сознание упорно не отключается и не отключается.

Вчера, по запарке, Верка не взяла свой ключ, пришлось звонить. Андрей кое-как встал, приладил повязку на глаз и поплёлся открывать.

– Ну, как она? – спросил, чтобы хоть что-то сказать.

Верка, не отвечая, прошла, хмурая, в спальню, стала раздеваться. Андрей отстраненно наблюдал, отмечая, что хоть и оплыла несколько Веркина фигура, а все ещё – фигура. Он прошел следом за ней в ванную, и продолжал смотреть, как она намыливается, стоя под парящим душем.

– Помоги, что уставился?..

Андрей взял протянутую мочалку, стал водить ею по ещё узкой, хоть и со складочками у боков, спине, облился при этом водой.

– Погоди минутку, – сказал он, откладывая мочалку и быстро раздеваясь.

– Одежду-то на пол не бросай, – раздражённо сказала Верка, выключая душ. – Мокро же…

Андрей открыл дверь и ногой нетерпеливо вытолкнул тряпки в коридор. Дверь закрывать он не стал. Вечная необходимость прятаться, пока мальчишки были маленькими и младший спал в их комнате, вечная настороженность всех детных пар постепенно вылилась в потребность в просторе и ярком свете. Поэтому при любой мало-мальской возможности Верка с Андреем устраивали беготню нагишом по квартире, весёлую борьбу, завершавшуюся бурным соитием там, где ему удавалось её настигнуть (у них это называлось – где сгрёб, там и ёб) – на ковре посреди комнаты, прямо под люстрой, в ванной, на кухне – с криками, ничем не сдерживаемыми, бешеными, вольными…

На сей раз все было иначе – Верка как бы нехотя наклонилась, опершись в края ванны, и всё время молчала, Андрей только почувствовал, как напряглась и слегка выгнулась её спина, когда он прильнул животом, опустошаясь. Какое-то время ещё он не мог отдышаться, Верка нетерпеливо пошевелилась, освобождаясь из его объятий.

– Пусти, – сказала она устало и выпрямилась. Снова пустив воду, повернулась к Андрею, взглянула в лицо, болезненно поморщилась. – Господи, видок у тебя…

– Да ладно, пройдёт, – Андрей взял в ладони Веркины мяконькие грудки, но она, так всегда любившая, когда он, слегка покусывая, ласкал языком её соски, отстранилась.

– Не надо, оставь.

Андрей не обиделся, потому что прекрасно понимал жену. И сама близость с ней – не оттого, что очень уж приспичило, а попытка забыться, успокоиться, прижавшись к родному и тёплому. Не помогло.

Андрей сел на край ванны.

– Не кончится это добром, вот что, – Верка выключила душ и, стоя в ванне, начала вытираться большим махровым полотенцем. – Надо куда-то смываться. Я читала: они этого так не оставляют.

– Кто – они?

– Бандиты, кто ещё? Так – может, и откупились бы, продали бы что-нибудь… А раз Олежка этого Бегемота стукнул…

– Слона, – поправил Андрей.

– Что?.. А, ну да, Слона… – она помолчала. Села рядом с Андреем на холодный бортик ванны. – Страшно мне что-то, Андрюша, аж, смотри, мурашки по коже.

Андрей посмотрел: действительно, кожа её вся была в пупырышках. Впрочем, в квартире было прохладно, и из незакрытой двери ощутимо тянуло.

Андрей обнял жену за плечи и притянул к себе.

– Куда тут смоешься – каждая собака знает.

– Ну-у, – неуверенно протянула Верка, – может, к маме хотя бы?

Посёлок птицефабрики в трёх километрах за городской чёртой на надежное убежище явно не тянул. Но не ехать же к брату Андрея в Тверь? А больше-то и некуда.

– К маме – так к маме, – думая о том, насколько тесен и ограничен мир, сказал Андрей. – Прямо на трёхчасовом и поезжай. Бери деньги, сбегай на оптовку. Гостинцы, что ли, купи. И старым, и малым…

– А ты что – не поедешь? – рванулась было Верка, но Андрей держал крепко.

– А я завтра приеду. Или вечером, на семичасовом. Мне ещё в милицию надо идти после обеда, следователь велел. Да Олежку проведать.

– Вместе поедем, – упрямо сказала Верка.

Андрей промолчал. Не дождавшись ответа, она повторила:

– Ты понял, вместе поедем!

– Уговорила, – Андрей быстро притянул голову жены и поцеловал в глаза. – Вместе так вместе. Тогда вот что: ты едешь на базар, а я – в милицию. Встречаемся здесь, в шесть. Так что встаём – и вперёд. А то сидим тут, два голых идиота…

– Сам ты идиот, – вздохнула Верка. – Пойду спать. Обойдутся без гостинцев. Не тот случай.

Володин джип знали в посёлке, наверное, все. Обтёрханные местные машинки только что в сугробы с дороги не ныряли, завидя мягко покачивающуюся стремительную никелированную громадину. Обычно сердце Слона от этой картины пело, хотя вроде и должен был привыкнуть, да наружно и стремился показать равнодушие, но внутренне неизменно ликовал. Однако сегодня был тот редкий случай, когда настроение не мог поднять даже внушаемый окружающим страх. Володя, сумрачный, сидел рядом с водителем и мучительно ломал нестерпимо болевшую голову, пытаясь выстроить порядок действий. Обычная работа на рынке – не в счёт. Она, дающая почти половину дохода, никогда не была в тягость, напротив, дни пролетали незаметно, и этот заплёванный и заваленный мусором пятачок был даже больше, чем домом.

Гораздо сильнее беспокоила вчерашняя драка в «Трактире». Самое гадское – как ловко этот лох его подшиб! Главное, на глазах пацанов! Кое-кто из чужих тоже видел… Слон вспомнил, как лежал скрюченный, с хлещущей из носа кровью, и содрогнулся. В затылке отдалось тупой болью. Очень плохо!

Володя не выспался. Вчера, после ухода из ментовки, поехали в баню на «тепличку» и там его до бесчувствия накачали Козырь с Тыквой. Тёлки поначалу лезли, но он, почувствовав в их тоне глубоко-глубоко спрятанные злорадство и издёвку, погнал их пинками. Тыква был сильно недоволен, он баб любил. Вот с горя и нажрался, и Слона напоил.

А утром, в полшестого, Володя два часа как лёг, позвонил водитель КамАЗа, доставивший лук из Ташкента – застрял на таможне. Слон попытался отправить на таможню Козыря, но телефон, сука, не отвечал, пришлось ехать самому. В дороге малость вздремнул, но это и всё. Пока таможенники ломались, как целки, пока то-сё – рассвело. Сопроводил КамАЗ на стоянку, дал распоряжения, где поставить продавцов… Короче, лучше бы этот лох не рождался вообще. Таких подлян Слон не прощал никому и не будет никогда прощать.

Козырь, бодрый, сволочь, и свежий, как всегда, сидел сзади.

– Слышь, Генка, – тот не подвинулся, не наклонился – просто перевёл глаза на Володин затылок, и такая непочтительность Слону не понравилась. Рано, сука, приборзел, подумал он, но сейчас любое усилие, даже мыслительное, было таким болезненным, что он решил отложить разбор на потом. – Слышь, Генка… Надо это… Козла того, ну, что это… вчера в кабаке… Найти бы надо, а?

– Найдём, – просто сказал Козырь.

Он снова стал смотреть в окно, считая разговор законченным. И вдруг оживился:

– О! Стой! – обрадованно воскликнул он, хлопая по плечу Сапегу, сидевшего за баранкой. – Останови, сейчас всё узнаем!

Пискнув тормозами, джип остановился. Козырь выпрыгнул на дорогу и закричал пожилой тётке в тулупе и валенках, катившей за собой раскладную тележку с притороченным к ней тючком:

– Наталь Пална! Наталь Пална! – и когда та, услышав, обернулась, махнул рукой. – На базар? Садитесь, подвезём!

– О! – запоздало восхитился Слон сообразительностью Козыря. Он узнал Завучиху и вспомнил, что вся вчерашняя история началась именно с этой заполошной бабки, и от предвкушения встречи с обидчиком даже повеселел. – Ну, блин, пиздец.

– А, Володя, здравствуй, Володя, – весело бормотала Завучиха, взбираясь, подталкиваемая в корму Козырем, на высокий порожек. – Ох, хорошо, что вас встретила, больно далеко пешком-то, а на автобус денег жалко, на две остановки.

– Наталь Пална, – приступил Козырь, когда машина наконец тронулась. – Помогите нам найти вчерашнего мужика… ну, на базаре, помните?

– Нет, ну правда ведь гад, да? – обращаясь к Слону, завела Завучиха. – Правильно ты его вчера поучил, мало только! – она даже ткнула в воздух неловким, похожим на кукиш, кулачком.

– Помогите найти – добавим, – засмеялся Козырь. – Это у нас быстро.

Тень озабоченности мелькнула в глазах Завучихи.

– Вы его бить, что ли, хотите?

– На хуй он нам сдался, – Слон с трудом повернул голову. – Прощения у него попросим – и всё.

– Ой! Володя! Кто это тебя? – запричитала Завучиха, увидев его распухшую, ссаднённую переносицу.

– А! – отмахнулся Козырь. – Не обращайте внимания, это он в бане вчера оступился.

– Живут люди! – мечтательно поджала губы Завучиха. – В баню ходят…

– Хотите с нами, а Наталь Пална? – заржал Сапега. – Тыкву позовём, ему лишь бы баба, а возраст – до пизды!

– Ты давай рули, остряк хренов, – осадил водилу Козырь. Он боялся, что Завучиха обидится, но та, к его удивлению, не обиделась, а наоборот, заулыбалась.

– Э, сынок! Ищи себе помоложе, я своё по баням-то отскакала…