Сергей Алексеенко – Моральный урод (страница 5)
– Ну ладно, чего стоять – холодно, – решительно сказала Татьяна и повернулась уходить.
– Тань, – Верка потянулась рукой – удержать, – а как Нинка-то?..
– Как-как? Как накакал, так и смякал, – огрызнулась та, не оборачиваясь. – Езжайте и скажите, а мне ещё заключённому передачу готовить.
И ушла.
От Нины Андрей вернулся под утро, один. Верка осталась утешать бившуюся в истерике женщину, оставшуюся вдруг совсем-совсем одинокой. Прошёл в спальню, хотел лечь – раздумал, некстати вспомнил, что надо бы приделать бра в изголовье кровати, чтобы можно было читать перед сном; потом ещё раз порадовался, что мальчишки, пока учителя бастуют (дополнительные каникулы!), живут у тёщи, и хорошо, пусть ещё погостят, пока тут эта каша не отбурлит. С тоской вспомнил о бандитах. Что-то подсказывало Андрею, что просто так их с Олегом теперь не оставят, смерть (о господи!) Витьки ничего не отменяет. Слава Богу, наслышан: сегодня долги с родственников трясут прямо у гроба должника…
Голова была тяжёлой. Болел глаз.
Андрей прошаркал на кухню, достал из холодильника початую бутылку водки, выцедил, морщась, больше половины стакана. Пошарил на шкафу, там всегда лежала пачка сигарет – для Витки с Олегом, когда они оказывались без своих. Неумело закурил, закашлявшись до слез. Бросил сигарету в раковину – показалось, пахнет горелым волосом.
Сигарета продолжала противно дымить в раковине, но вставать тушить её не было сил. Андрей сидел и тупо смотрел на то место, где несколько часов назад сидел Витька. Ненужно тикал будильник. Хотелось выть и биться головой о стену.
Ничего нельзя было вернуть.
Подполковник Неклюдов вошёл в здание отдела примерно за час до начала рабочего дня. Отлично выспавшийся за 14 часов, проведенных на нижней полке, умывшийся и до блеска выбрившийся в пустом по случаю раннего часа вагонном туалете, успевший даже перекусить и выпить горячего кофейку, он решил домой не заезжать. Только время терять. Не слышал он, что ли, брюзжания жены? Слышал, много раз, и наизусть знал все её поганые претензии.
– Здорово, Витюша, – весело поприветствовал Неклюдов сидевшего за столом в дежурке майора Решетовского, в свое время однокашника по школе милиции.
– А-а, Славка, – отозвался тот, с улыбкой, но вяло (не выспался? дурная ночь?). – Привет.
– Ты чего такой кислый? – поинтересовался Неклюдов. – А не связано ли твоё смурное настроение с некой прапорщицей Ирочкой?
Об этом бурном романе судачил не только весь поселковый отдел, но и добрая часть районного управления. Ирочка Муляк, лаборантка информационно-аналитической части, красивая, фигуристая и языкастая умница, нравилась всем ментам без исключения. Но при всей своей как бы очевидной доступности, не слышно было, чтобы кого-то к себе подпускала на дистанцию интима. У неё не было комплексов, но принципы, видимо, были. Она могла, к примеру, по пьянке, в день милиции, исполнить прямо на праздничном столе очень вольный, и даже с частичным раздеванием, танец, но вряд ли больше трёх мужчин в отделе знали, какова на ощупь (через одежду) её небольшая, но крепенькая грудь или, скажем, аккуратная и до дрожи аппетитная попка. Её всё время домогались, но она умела за себя постоять, и потерпевшим ничего не оставалось, кроме как рассказывать небылицы.
С Решетовским же у них закрутилось на всю катушку. Трудно сказать, чем он пленил разборчивую примадонну – и внешность обыкновенная, и чин небольшой, – но роман, у всех на глазах стремительно развился из лёгкого флирта в бешеное сплетение роковых страстей. Решетовский одно время намеревался даже уходить от жены, его по этому поводу таскали к начальству, чем только ни грозили, вплоть до увольнения, а спасла ситуацию сама Ирочка, категорически запретившая возлюбленному даже и думать о разводе. Сама же вытворяла чёрт знает что. Могла улизнуть с мужнина дня рождения, от полного дома гостей, к пропадающему на дежурстве Витюше, а через час, как ни в чем ни бывало, вернуться к застолью.
– Пошёл ты – знаешь, куда? – огрызнулся майор, и Неклюдов понял, что его досада оттого, что ночь была бурной, но в другом смысле, и не удалось Витюше покемарить в силу пошлой служебной занятости, а не из-за ласк не в меру темпераментной подружки, мирно выспавшейся сегодня в объятиях законного супруга.
– Ладно, не горюй, – успокоил Неклюдов. – Что случилось-то?
– А-а, – зевнул майор. – Полночи выбивал труповозку, да пока допросы снимал с этих мудаков…
– Каких мудаков? – перебил Неклюдов. – Говори толком, я же не знаю ничего, только с вокзала.
– Ну, правильно, – вспомнил Решетовский. – То-то я смотрю, ты не въезжаешь… Вот, – он раскрыл журнал происшествий, – в 20.30 в кафе «Трактиръ» – о! с твердым знаком, блядь! – произошла драка между гражданами Воскобойниковым, Гужовым и Шмисько. В результате которой было разбито двойное витринное стекло и его осколками изрезан гражданин Воскобойников, скончавшийся до приезда «скорой» от потери крови. «Скорая», представляешь, полтора часа мчалась!.. Граждане Гужов и Шмисько задержаны, допрошены. Шмисько, как пострадавший, отпущен с миром, Гужов сидит у нас. Труп гражданина Воскобойникова опознан, все первичные следственные действия произведены согласно Процессуального кодекса.
– Кодексу, – машинально, думая о своем, поправил Неклюдов.
– Что? – не понял майор.
– Ничего, – Неклюдов отвлекся от своих мыслей и с интересом смотрел на дежурного. – А ты не в курсе, Витюша, чего это они сцепились? И кто такой вообще этот Воскобойников?
– Чёрт его знает, – махнул рукой Решетовский. – Вроде, Воскобойников этот торговал на нашем базарчике всяким говном. Слон его как-то задел, тот прибежал разбираться с дружком…
– Гужовым, – вставил Неклюдов.
– Ну да, с Гужовым. Подрались. Кто-то, кто именно – неясно, ударил Воскобойникова так, что он улетел в окно. Гужов говорит, что Слон лично, а остальные свидетели утверждают, что кто именно ударил, не видели, но то, что не Слон – точно. Один даже сморозил, что Воскобойников сам поскользнулся.
– А кто свидетели?
– Да такие же, как он, бандиты. Вот я и думаю, что Гужов говорит правду. Но это, сам понимаешь, доказывать – целая проблема…
– Понимаю. Ну, а дальше что?
– А дальше гражданин Гужов вырубил Слона, который и стал пострадавшим, поскольку получил по яйцам и в переносицу практически на глазах нашего наряда.
Ни хрена себе, подумал Неклюдов. Эх, приплести бы Слона за убийство, да хоть бы за тяжкие телесные, пусть и неумышленные, в камеру закрыть, а там, бог даст…
– Слушай, – а где этот богатырь сидит?
– Тот, что Слона-то завалил? – усмехнулся Решетовский. – Любопытствуешь посмотреть? Не поверишь – мужик как мужик, не шибко и здоровый. И не подумаешь с виду-то… Да у нас он сидит. Из ИВС приедут, обещали, часам к полдесятого…
– Слушай, Витюша, а ты не мог бы его ко мне в кабинетец привести, а? Потолковать хочу.
– Вообще-то это… – с сомнением в голосе начал Решетовский.
– Да ладно тебе, Витёк, не ссы в компот, – Неклюдов подмигнул. – Первый раз, что ли! Давай распорядись. Я – у себя. – И он быстро пошёл по коридору, а затем по лестнице на второй этаж, потому что услышал у входа оживленные голоса идущих на службу сотрудников, а видеть ему сейчас, а тем более говорить ни с кем не хотелось. Новость была настолько важной, что отвлекаться сейчас на что-либо другое казалось кощунством. Он так давно ждал чего-то подобного! Давно придуманная им и хранившаяся до лучших времён комбинация ещё и в зародыше, в эскизе, выглядела обещающе, а уж сейчас…
– Тьфу, тьфу, тьфу, – пробормотал, чтоб не сглазить, Неклюдов, и прямо в шинели бросился к столу, схватил телефон. Набирая номер, аж приплясывал от нетерпения, пока диск издевательски медленно возвращался в исходную точку.
– Михайлова позовите, – сказал он в трубку, когда прозвучал ответ. В ожидании снял с головы шапку, размотал шарф, неловко, одной рукой, стянул шинель. – Алло, Стасик! Немедленно ко мне… Что? Да плевать я хотел! Брось всё и сюда! Мухой!.. Всё, жду.
Затем он накрутил оперчасть ИВС и попросил к телефону Борьку Фролова, на пару с которым на всю жизнь набегался в деревенском розыске.
– Ага, – ленивый Борькин бас на долю мгновения оживил в памяти знобкую утреннюю сырость в тайге у речки Шаманихи, солнечные лучи, ещё не греющие, а лишь обещающие тепло; туман над водой, из которого, как из сметаны, проявляются прибрежные кусты и такой неспешный бас, повествующий о любовных Борькиных неудачах – всё одно в засаде делать нечего, выйдут или нет на них бежавшие из колонии бандиты – неизвестно, вот и били языки от нечего делать… Эх, было время!.. – Я на проводе, говорите.
– Бориска, не шали, – ухмыльнулся Неклюдов. – Здорово, кум!
– Вечно ты, гад, с утра пораньше налетишь, не дашь позоревать, – по голосу, однако, было слышно, что Борькина физия расплылась от удовольствия.
– Тут, брат, расстановка обычная, – бодро ответил Неклюдов, – кто рано встаёт, тому бог дает. Так что кончай ночевать, дело есть.
– Да уж – когда ты без дела звонишь! Мог бы и без предисловий.
– Люблю деловых! – обрадовался Неклюдов. – А дело, браток, такое. У меня тут сидит под замком некто Гужов, посражавшийся вчера с бандитами. Драка была групповая, один из участников погиб. Прокуратура постановила: содержание под стражей. Ваши должны подъехать за гражданином, а он мне нужен. Наклёвывается, понимаешь, изящный вариантик… Зачем добру пропадать, ведь так?