Сергей Алексеенко – Моральный урод (страница 2)

– Вы мне не тычьте! – как можно твёрже (а внутри у него тем не менее похолодело) сказал Андрей. – И не пугайте. Мой товар – как хочу, так и торгую.

– Во-во! – задохнулась от возмущения Завучиха. – Погоди-погоди. Придёт Володя, он тебя не так напугает.

И с этими словами она отвернулась, принявшись суетливо и сердито перебирать товар дрожащими от сдерживаемой ярости руками.

– Ты это, парень, не мельтеши сильно-то, – потянула Андрея за рукав баба Катя. – Не спорь с этой сучкой, нехорошая она. Она тебя влóжит, не думай.

– Да какое ей дело? – взволнованно, а оттого громко спросил Андрей теперь уже у бабы Кати. – Чего она лезет-то?

– Вот-вот, – обещающе тянула за спиной Завучиха, – скоро всё-ё-о-о узнаешь…

– Тьфу ты, чёрт! – вышел из себя Андрей. – Да замолчишь ты, наконец, или нет?!

– А ты на меня не кричи, не кричи! – теперь уже в полный голос блажила Завучиха, глядя на Андрея с ненавистью. – Скоро тебе покричат, скоро покричат…

– Это что у вас тут за шум? – к прилавку подходили два милиционера в одинаковых серых бушлатах.

Андрей как-то враз остыл, отвернулся от соседки и принялся перебирать товар, стараясь не смотреть на милиционеров. Вспомнил, что минуту назад тем же занималась Завучиха, чёртыхнулся про себя: универсальное, блин, занятие.

– Да это мы так, – неожиданно добродушно сказала Завучиха, Андрей только головой затряс от стремительности происшедшей с ней перемены. – О своём поспорили.

– Да? – насмешливо спросил один из наряда, выглядевший постарше. – Ну ладно, будем считать – мелкая ссора на бытовой почве. Придётся вас штрафануть.

С прилавка Андрея он взял «сникерс», отдал его напарнику, взятый с прилавка Завучихи такой же точно батончик сунул в карман.

– Смотрите, не ссорьтесь больше, – ухмыльнулся он, и наряд зашагал мимо рядов дальше. Андрей проводил их тоскливым взглядом – он никак не мог привыкнуть к неизбежности всех этих поборов. Так и тянуло возмутиться.

Между тем в начале ряда среди немногочисленных вяло болтающихся зевак обозначилось какое-то целеустремлённое движение. Скандал, видимо, не остался без внимания, и «крыша» спешила на место схватки наводить порядок.

– О чем базар?

– О! Володя, смотри, что этот-то вытворяет, смотри, Володя, – заспешила Завучиха, выскакивая из-за прилавка и хватая спрашивавшего за рукав «мытой» дубленки.

Володя, парень лет 25 – 27, при росте сантиметров 180, весил, наверное, центнера полтора, не меньше – во всяком случае, именно такое возникало ощущение при взгляде на его мощные покатые плечи, огромный живот, толстые руки с набитыми костяшками пальцев, выдававшими род его занятий, мощный жирный загривок под идиотской норковой кепкой, служившей у всех, кто считали себя крутыми, неким опознавательным знаком. Безбровое, сплошь состоящее из жировых подушек лицо его ничего не выражало, только живо бегали и кололи из-под толстых век маленькие злобные глазки.

– Ты чё, козёл, натворил?

Андрей, хоть тон вопроса и показался ему почти добродушным, почувствовал, как всё внутри сжалось от невыносимого ужаса.

– Ни… ничего, – выдавил он внезапно пересохшим языком, все так же не поднимая глаз от прилавка.

– Ага – ничего, – торжествующе докладывала Завучиха, – цены, подлец, сбивает, я стою мёрзну, а он все торгует и торгует… Я ему говорю: что ж ты, сукин сын, делаешь, а он: пошла ты, говорит, на хуй, мой товар – что хочу, то и ворочу… А у меня из-за него менты «сникерс» забрали, пусть отдаёт, гад!

– Вот так, да? – словно бы подумал вслух Володя. – Крутой, да?

Он вдруг с неожиданным для его габаритов проворством перегнулся через прилавок и вроде бы нехотя ткнул в лицо Андрея пухлым кулаком. Андрей даже моргнуть не успел, не то что уклониться. Кулак оказался страшно твёрдым, а удар получился таким сильным, что он упал на колени, и всё вокруг странно потемнело. Левый глаз почему-то сразу перестал видеть («Выбил», – испугался Андрей.), а из носа что-то обильно закапало. Чёрт, позор-то, сопли полились, проносилось в мозгу нёс усветное, как я теперь с одним-то глазом, что Верке скажу? Это нелепое беспокойство настолько им завладело, что и мысли о каком-то сопротивлении в голове его не возникло.

– На тебе твой «сникерс», – слышались откуда-то сверху Володины распоряжения (Андрей не смел поднять глаза, не от страха даже – от стыда. Он вытирал шубенкой льющуюся и льющуюся из носу горячую жидкость, а жидкость всё текла, и вдруг Андрей обнаружил, что стоит на коленях под своим прилавком, а то, что он принял за сопли, – на самом деле цвет имеет ярко-красный). – А ты… Эй, ты, чмо, – Володя, снова перегнувшись через прилавок, ткнул Андрея в плечо. При этом от него сильно пахнýло противной смесью вчерашнего перегара и свежевыпитой водки. – Слышишь, нет? Короче, скажешь, пусть хозяин меня вечером найдёт. А щас пиздуй отсюда, пока я тебя ваще не прибил. Ты понял? – он снова ткнул Андрея в плечо. – Не слышу, бля!..

Андрей кивнул. Мочи нет как стыдно, как щенка поучил.

– Ну вот, – всё же удовлетворился ответом Володя. – А ты говорил – не срастётся! Я Наталь Палну в обиду не дам. Она меня в школе учила, эту дала… путевку в жизнь! Хха! – голос его удалялся.

– Ты что ж это, сучка, парня заложила? – зло спросила там, наверху, баба Катя. – Радуисся ещё, блядина!

– А пусть знает, – со спокойным удовлетворением говорила Завучиха. – И ты не больно-то ори – и тебе попадет.

Звуки улетали все выше и выше. Андрей попробовал приоткрыть стремительно заплывавший левый глаз, понял, что он, хоть и слезится, но – видит, и не сдержался – заплакал, стараясь только, чтобы никто этого позора не заметил.

Олег примчался минут через двадцать после звонка. Взглянул на злую и заплаканную Верку и, ни о чём не спрашивая, прошел на кухню.

– Ни себе хрена! – выдохнул он, увидев Андрея, пол-лица которого затекло багрово-синеватой опухолью. – Где это ты, а?

Андрей не отвечал, сопя, приспосабливал на голове косую, на левый глаз, повязку.

– А вот, передовик советской торговли! – ответила за него Верка, стоя в дверях. – Решил всех богаче быть. Я же говорила… – здесь голос её задрожал, и она торопливо ушла в комнату. Что она такое могла говорить и когда? – вяло удивился Андрей.

– Что случилось-то? – уже серьёзно и озабоченно спросил Олег, усаживаясь на табурет.

– Да вот, понимаешь… – Андрей замялся, не зная, как начать. – Ну, дубарь же был сегодня, ну, народу на базаре нет…

Олег кивнул.

– А тут пацан, – Андрей приободрился, – тыщу суёт: чупс, мол. Я говорю: бери два, без сдачи.

– Как это? – не понял Олег. – Скинул, что ли?

– Ну да…

– А почему? Мы ж решили – по семьсот?

– Ну да, решили, но…

– Ни себе хрена! – возмутился Олег. – Ты что, блин, общими бабками распоряжаться, что ли, начал? Не-е. Так не пойдёт, при расчёте с тебя удержим!

– Да погоди ты, ё-моё! Я же тебе про другое говорю…

– Что погоди, что погоди, – горячился Олег. – Товар общий, цены у всех одни. Прибыль – на три части, так? Ну и всё – вычтем при расчёте.

– Да вычитывай на здоровье! – разозлился и Андрей. – Там на пару тыщ и набежало-то – орёт он! Жлоб, ё-моё.

– Ах, ты, блин, зараза! – теперь уж Олег орал по-настоящему. – Я ещё и жлоб! Я из-за тебя убытки получать не намерен!

– Правильно, – присоединилась к Олегу вновь очутившаяся в кухне Верка. – Мало того, что деньгами швыряется, так ещё и по роже схлопотал за это! И вообще этот ваш бизнес вонючий – одна пьянка…

– Погоди-погоди, – враз остыв, спросил Олег. – Так тебе за это, что ли, засветили?

– А за что ещё? – не унималась Верка. – Оборот он решил оживить! Идиот, прости, господи!

– Погоди, не ори, – отмахнулся от неё Олег и потребовал: – Давай, блин, рассказывай!

– Да что – рассказывай?! – Андрей чуть не плакал от обиды – на Володю, на плачущую злую жену, на Олега этого тугодумного, на себя, невезучего. – Ты же не слушаешь, двести рублей пожалел, разбазлался, как…

– Всё, хватит, – прервал его Олег. – Успокойся. А то второй глаз подшибу. Рассказывай.

– Ну… А эта сучка…

– Которая?

– Да соседка по прилавку (Олег кивнул) настучала этому бандиту…

– Какому?

– Ну, Володе этому, Слону, кажется…

– А он?

– Не видишь, что ли, – встряла Верка, напряжённо следившая за этим допросом. – Стукнул моего дурачка и с места согнал.

– За что? – снова не врубился Олег.

– Ну, за то, что цены снизил, – ответил Андрей. Голос его при этом прозвучал как-то торжествующе-жалобно: сам вопрос Олега и его явно сочувственная интонация как бы подтверждали его, Андрея, правоту.

– А его какое собачье дело? – взволновался Олег.

– Вот и я говорю!.. – Андрей заморгал и отвернулся к тёмному окну, боясь в довершение всего ещё и расплакаться.

– Не, ну правда, какое его дело! – продолжал возмущаться Олег. – За место платим? Платим! За охрану платим? Платим. А какие там цены – не твоё, козёл, дело! Так?!