Сергей Адодин – Котиков придумал Бог (страница 9)

– Ох, – вздохнул дьякон, – мне и своей вот так хватает!

И провёл ребром ладони по шее.

Приступили как-то раз монахи к своему игумену:

– Нам тут вопрос каверзный задали в этих глупых интернетах, мол, почему ходишь, ходишь в храм и молишься, а всё одно – болеешь? Судили мы, да рядили, не знаем, что ответить.

Задумался отец Тигрий и ответил:

– Очень непростой вопрос. Вот взять моего брата, например. Так он и на лыжах, и в спортзале, не пьёт, не курит, диспансеризацию проходит двакраты в субботы, а духовнее не стал никак, хулит всех святых, на чём свет стоит. Не знаю и я, что ответить.

И пошел выбрасывать монастырский вайфай-роутер.

Собрались как-то православные на одном приходе, чтобы решить вопрос, как привлечь молодёжь в Церковь.

– Не нужна нам тут эта молодая поросль, от неё одни проблемы, – сказал один дедушка. – Будут тут свои порядки наводить, с гаджетами ходить, шуметь, рок-концерты бясовские устраивать, ну их, короче.

– Молодёжь – наше будущее, – возразила ему тётенька.

– Дайте мне спастись спокойно, а они сами пусть, как хотят, – упёрся дедушка. – С детьми этими возитесь, а они бегают по храму Божьему, молиться мешают людям.

– Кто научился молиться, тому дети не могут помешать, – высказалась клирошанка.

– Патриарх поставил задачу, и нам нужно её решать, хотим мы этого или нет, – отрезал настоятель.

– А, ну если так, то, конечно, да, – пробурчал дедушка, – Патриарху виднее.

– А давайте на русском служить, – предложил дьякон Дионисий, – а то им непонятно же, о чём мы тут молимся.

– Когда ты на русском читаешь Апостол, всё одно – ничего непонятно, – встряла староста, – шуршишь, как ветер в ивах осенним вечером.

Дьякон обиделся и отвернулся. Разгорелся большой спор. Один только отец Пью ничего не говорил, а только внимательно слушал. Предложили высказаться и ему. Тот он встал, оглядел уважаемое собрание и спросил:

– А эту самую молодёжь вы спросили, хотят ли они к нам попасть?

Все зашумели и решили выйти на улицу и спросить какого-нибудь юношу или девушку. Поймали интеллигентного на вид подростка, обступили его и стали задавать вопросы. Поскольку предложений было много, парню пришлось их выслушать, ведь он был очень воспитанным. Потом юноша откашлялся и сказал:

– Вы, конечно, меня простите, но мне это просто неинтересно.

– Как же так? – опешил настоятель. – А Христос? Христос тоже не интересен?

– Да, простите, – ответил парнишка. – Не то, чтобы я был против Церкви или религии как таковой, кому-то это действительно необходимо, но так уж сложилось, что вот именно мне Христос не нужен, простите.

И ушёл своей дорогой, продолжив слушать аудиокнигу Джеймса Джойса через наушники.

– А я про что? – сказал отец Пью и пошёл отпевать, потому что уже привезли гроб.

Игуменье Акулине приснилось, что в споре иосифлян с нестяжателями победил преподобный Нил Сорский, отчего она проснулась в холодном поту.

– Чуть сердечко моё не остановилось, – жаловалась она потом духовнику. – Кстати, а кто это такие и чего они спорили вообще?

И пожилой иеромонах смущённо разводил на это руками.

Ученики спрашивали учителя, большой ли грех – материться, когда всё плохо.

– Это не грех, а глупость, – ответил учитель. – Предлагаю весь следующий день провести без еды, но употребляя матерную брань.

Когда время эксперимента подошло к концу, учитель спросил учеников, легче ли им было, когда они не стеснялись в выражениях. Оказалось, что урчащий желудок матерщиной не накормить. Вывалив на стол гору леденцов на палочке, учитель заявил:

– Завтра принимайте пищу как обычно, а как захочется с досады сказать что-то неладное, вместо этого берите по чупа-чупсу на каждый такой случай.

Выяснилось, что от сладостей гораздо больше толку, чем от ругательств. На том и порешали, закупив побольше конфет. Жизнь-то далеко не всегда – сахар.

«Не умирает тот, кто живёт в своих произведениях», – услышал от кого-то один человек, после чего окончил в интернете трёхдневные писательские курсы, прикупил корочки, удостоверяющие, что он право имеет, и с тех пор пишет и пишет. Пишет и пишет. Каждый день.

И всё о себе.

Пока отец Пью чистил в пономарке камилавку от воска, алтарник поведал ему с грустью, что в состоянии аффекта разбил телевизор о камень мостовой, чтобы жена не смотрела круглосуточно свои сериалы.

– Эх, не стоило, обиделась же смертно, – говорил суровый бородач, скребя затылок.

– Дщи Вавилоня, окаянная, – задумчиво процитировал отец Пью, – блажен иже имет и разбиет младенцы твоя о камень.

– Ну я это, того, – смутился пономарь.

– Не те сериалы она смотрит, так и передай, – сказал протопоп. – Я, вот, давеча Ведьмака с Суперменом в главной роли пытался досмотреть… Тоже чуть телек не разбил, еле удержался, так взбесил меня скотский Нетфликс. Не знаю, зачтутся ли мне те муки… А плесни-ка мне, родной, ещё бензинчику.

Когда заболел требный иеромонах, отцу Тигрию пришлось самому выйти на исповедь. А исповедовать не монахов он не любил.

– Батюшка, жена от меня тако-о-ого требует, а я ведь православный. Только же миссионерская должна быть, ну, эта, Вы понимаете? – докопается иной.

– Ты миссионер, чадо? – спрашивал несчастный собеседник ангелов.

– Э-э-э… Нет, я электрик.

– Ну, вот и не выдумывай. Иди, вон, зажигай, – бывал ответ.

Вот и в этот раз ему не посчастливилось. Юбка в пол, за спиной почему-то рюкзак, на ногах туристические ботинки. Городская. Спрашивает, не грех ли кота кастрировать.

– Вы очень правильно поступили, что с этим вопросом приехали именно в монастырь к монахам, – оживился настоятель. – Только есть одна проблема.

– Какая, честный отче?

– Видите ли, я не кот, тем более, не Ваш кот. Вот Вы спросите у него. И если он будет не против, кастрируйте на здоровье. Христос на Вас будет не в обиде, – ответил игумен Тигрий.

– Отче, да как же это? – опешила паломница.

– Воля Божия! – воздел руки к небу пастырь. – Монахам Бог всё-всё открывает на благоприятную пользу истинных почитателей иноческого жития.

После чего объявил остальным паломникам заочное отпущение всех грехов ввиду открывшейся ему истине о каждом присутствующем и поспешил в алтарь – дослуживать литургию.

Один выдающийся пирожник очень любил свою работу, а клиентов не очень. Поэтому, наступая на горло песни собственного кошелька, пироги пёк невкусными. Но однажды он искренне полюбил деньги, и всё у него наладилось.

Когда отец Пью перед Всенощной сидел в пономарке с другими попами, то увидел в окно, как настоятель выходит из нового автомобиля. Закатив глаза, он вытянул вдаль руку и сдавленным голосом воззвал:

– Слушайте, братья, только что мне было видение! Сегодня зарплаты не будет!

Ему, конечно, никто не поверил. А через пару минут все уже слушали пространный рассказ о тяжёлых временах, общецерковных сборах на борьбу с кастанедовцами, разрухой и Гарри Поттером. Понурившись, попы поняли, что видение их сослужителя было истинным.

И только сам ясновидец не огорчился. Взяв в десницу свою длинный нож, которым обычно нарезали литийные хлеба, отец Пью мило улыбнулся настоятелю и запел:

– Ведьмаку заплатите чеканной монетой, чеканной монетой!

А окончив припев, двинулся на своего начальника походкой самурая-мечника ко всеобщей радости. Настоятель шутки не оценил и спешно покинул пономарку, чтобы позвонить в епархиальное управление.

Так отец Пью получил свой очередной месячный запрет.

Ученики в сильном волнении вопросили учителя по поводу мировой войны, что, согласно афонскому пророчеству, должна случиться буквально через пару месяцев.

– А я смотрю, у вас далеко идущие жизненные планы, расписанные на целых два месяца вперёд! – страшно удивился учитель.

Одному семинаристу преподаватель гомилетики велел на Сретение явиться в храм, где он служил, чтобы принять проповедь в качестве экзамена.

Студент писал всю ночь. Но когда он, выйдя на амвон, вместо знакомых физиономий ухмыляющихся семинаристов увидел незнакомые лица доброй сотни прихожан, то совершенно забыл всё, что собирался сказать.

– Братья и сёстры! – сказал он и ясно прочитал в глазах людей немой вопрос: «Ты, мальчик, кто вообще»?

– Сегодня, то есть, нет, две тысячи лет тому назад состоялась встреча…