Сергей Адодин – Котиков придумал Бог (страница 10)

Тут третьекурсник запнулся, потому что увидел, что клирос в полном составе куда-то удалился, а бабушки, что стояли позади, как по команде, полезли в свои пакеты и стали чем-то сосредоточенно шуршать.

«А ведь препод предупреждал, что так будет», – подумал будущий пастырь и понял, что сейчас завалит экзамен.

– Ветхий Завет! – громко выпалил он, да так, что бабушки перестали шуршать и испуганно посмотрели на него, а регент даже выглянула из-за угла.

– С Новым Заветом встречается Ветхий! А кто из вас читал Ветхий Завет целиком? – вопросил проповедник и сделал паузу, оглядывая каждого из прихожан.

Все молчали, пребывая в недоумении.

– Что? Никто? Тогда что мы сегодня празднуем? Сретение – это встреча. Симеон читал Ветхий Завет, между прочим! Вот он и встретил Христа. А если в нас самих этой встречи двух Заветов не будет, то и праздника тоже не будет! Маранафа, то есть, аминь! – сказал семинарист и зашёл в алтарь с красным лицом, ни на кого не глядя.

Между прочим, получил пятёрку.

Один человек очень хотел быть не таким, как прочие человецы. На это ушло очень много времени и сил, ведь нужно было прожить без греха не пять минут, а всю жизнь, но в конце концов ему это удалось.

На этом, собственно, всё.

– Батюшка, мне тут Ваша сотрудница заявила, что женщинам брюки носить грех, а я прочитала в интернете, что не грех!

Пришедшая на огласительную беседу излучала негодование всем своим видом. Отец Пью внимательно оглядел собеседницу, обойдя её вокруг, отчего она несколько смутилась.

– Ну вот, сами рассудите: задние половинки развернуты в сторону бокового шва. И ещё вот эти складки, видите? Это не просто грех, это кощунство какое-то! Пожертвуйте их срочно кому-нибудь, а себе купите что-то более подходящее, да, – заявил протопоп и удалился в алтарь.

Застав монастырского сторожа за курением на рабочем месте, отец Тигрий, хотел, было, сделать ему строгое внушение, но помедлил с этим, спросив на всякий случай, не случилось ли чего.

Сторож с отрешённым видом, неопределённо махнул рукой и сказал:

«Видите ли, батюшка, я боюсь грядущей диснеевской киноадаптации мультика про Мулан. Вдруг в китайской армии окажутся негры, или, скажем, Ли Шанг влюбится в Мулан раньше времени?

Представляете картину? Он ощущает где-то внутри себя сперва слабую искру, но гасит в себе чувства, ведь он офицер, и, прежде всего, должен исполнить военный долг.

А тут ещё его снедает желание доказать всем, что он получил капитанское звание не потому, что он генеральский сынок.

Выходит, что проявлять симпатию к Мулан несвоевременно, ведь нужно зарабатывать авторитет. Но он ничего не может с собой поделать, и его чувства, обострённые ежедневной смертельной опасностью, как собственной, так и Мулан, буквально пожирают его изнутри. Втайне он, само, собой, надеется на ответную любовь, что естественно, ведь он живой человек. Постепенно он начинает ловить на себе тайные взгляды Мулан и, после стадии отрицания, всё же, уверяется, что тоже любим.

Понимая, что его любовь может не пережить и следующего дня, он открывается Мулан и, услышав в ответ робкое признание в ответных чувствах, забывает о всякой осторожности, и вот на экране крупным планом поцелуй двух влюблённых! Но, стоп! Что это? Мулан – девушка? Как такое может быть? О, горе! О, злая судьба!

Сердце Ли Шанга разбито, он не может любить девушку. Почему, почему Мулан не мужчина?

Трагедия! Жизнь потеряла всякий смысл! И капитан принимает решение погибнуть в первом же бою…

А ведь дети ждут, чтобы сходить в кино. Понимаете, о чём я, батюшка? Поскорее бы уже конец света, что ли?»

Настоятель открыл рот, но вместо слов смог выдавить из себя лишь слабое сипение. Вырвав из руки сторожа пачку сигарет, он впервые за двадцать пять лет закурил и долго смотрел на закат.

Одному старцу как-то раз явился чёрт. От неожиданности старец перекрестил видение, но чёрт, вместо того, чтоб исчезнуть, в ответ показал ему неприличный жест. Опрос других старцев показал, что тем являлись исключительно ангелы и святые, а чертей они отродясь не встречали. Поразмыслив немного, наш старец утвердился в мыслях о собственной исключительности и даже временами беседовал с чёртом о тонких сферах.

– Лично я считаю, что на помощь прихожан должны рассчитывать лишь семейные священники, у кого есть дети, – сказала новенькая бабушка, поставленная у панихидного стола раскладывать приношения для клириков, – и трезвые, притом.

– Да я особо без претензий, – ответил отец Пью, отходя от кануна. – Была у меня семья, да погибла, – добавил он вполголоса.

Ученики спросили учителя, что он думает о признаках последних времён.

Оторвавшись от чтения оппозиционных церковных ресурсов, учитель изрёк:

– Когда Церковь начинает остро нуждаться в отделе аналитики и пиара, тут вам и последние времена.

Один человек как-то раз поверил во все теории заговоров. Сперва ему стало не по себе. А потом понял, что всё равно ничего не изменит и успокоился. Но подкладку из фольги в летней кепке и зимней шапке оставил. Для терморегуляции.

Отец Пью сидел на заседании круглого стола по противодействию экстремизму вместо настоятеля, который находился в отъезде. Чтобы не было так скучно, он воображал себя умиротворённым лемуром, греющимся на солнышке.

Экстремистом по неведомой причине тут считали именно попа, поэтому каждый считал своим долгом высказаться с критикой Церкви.

«Я збагоен, я совершенно збагоен», – думал отец Пью и ласково всем улыбался.

– Лично я, к примеру, считаю, – строго сказал какой-то чиновник, – что никакой разницы между православием и католичеством нет.

«Я – снежинка», – голосом Медвежонка подумал православный делегат и кивнул чиновнику.

Тот, похоже, ждал иной реакции и спросил:

– Вот скажите, а почему католики на службах сидят, а православные стоят, а?

– Ну, дорогой мой, это же абсолютно очевидно, – снисходительно ответил отец Пью, – это чтобы Бог нас сверху хоть как-то отличал друг от друга.

И добродушно улыбнулся.

«Помолимся этой ночью в тишине и спокойствии», – твёрдо решил отец Тигрий и вывел к открытым воротам монастыря трубу с краном от пятитонного бака с крещенской водой. И табличку написал соответствующую.

Так, впервые за двадцать лет, служба в монастырском храме прошла практически без прихожан, поскольку все главные события совершались у ворот.

Один человек залил зелёнкой все богохульные выставки, чем вызвал пристальное внимание антихриста. Но человек догадался сжечь свой новый паспорт, и антихрист его не смог обнаружить, чтобы поймать и наказать.

Смущённые учением некоторых уважаемых пастырей о неправильном переводе слова «вино» на русский язык в тексте Библии, ученики приступили к учителю с просьбой:

– Скажи нам, что пил Христос в Кане Галилейской? Вино или виноградный сок? И что за напиток веселил сердце царя Давида?

Учитель согнул газету «Советский спорт», строго глянул поверх неё на учеников и процитировал на память:

– Пришёл Иоанн, ни ест, ни пьёт; и говорят: в нём бес. Пришёл Сын Человеческий, ест и пьёт; и говорят: вот человек, который любит есть и пить вино, друг мытарям и грешникам.

После чего разогнул страницу и продолжил чтение.

К отцу Пью в храме подошла молодая женщина:

– Батюшка, я нательный крестик потеряла! Я теперь умру?

Тот посмотрел на вопрошающую пронзительным взглядом, осторожно потыкал в неё пальцем и сказал:

– Да.

И ушёл.

У одного человека угобзилась нива, и его задавила жаба. Был пацан – и нет пацана, как поётся в одной песне. А дальше, собственно, и сказать нечего. Не жабе же посвящать эти строки, в конце концов.

Один человек был очень воцерковлённым, но и грехи имел не то, чтобы совсем постыдные, а такие, что могли бы заинтересовать Следственный Комитет.

«Каяться – не вариант», – решил человек. А поскольку индульгенций, как известно, в Православной Церкви нет, то решился он постричься в Великую Схиму. Перед самой смертью чтоб, а не то, что вы подумали. Знакомым игуменам и архимандритам было уплачено заранее, по набору юного схимника лежало дома, на даче, у любовницы, в коттедже на Кипре, в московской квартире, в офисе и даже в бардачках автомобилей.

Однако прихватило его в самолете.

Тем не менее, знакомый архимандрит приехал прямо к трапу самолета со своим набором. А ножницы забыл. Не оказалось ножниц и у экипажа. Послали за ними в магазин, а неудавшийся схимник возьми, да и умри скоропостижно. Ну и безвременно, как водится.

И последней его мыслью было: «С собой надо было всегда иметь ножницы-то».

Двадцатипятилетний алтарник за кружкой пива жаловался отцу Пью:

– С неофитством у меня прошло благоговение ко всему!

– А скажи-ка, брате, ты всё понимаешь из канона Андрея Критского? – вопросил протопоп. – Только, по правде.

– Да не особо, – признался пономарь.

– Разницу между омоусиос и омиусиос чётко осознаёшь? – продолжал пастырь.

– Тёмные вещи, как по мне, – поразмыслив, ответил молодой человек.

– А не мог бы ты чисто по-братски переписать свою квартиру на меня? – проникновенно предложил отец Пью.