Сергей Адодин – Котиков придумал Бог (страница 6)

Отец Пью, выйдя на проповедь, сказал:

«Господь являет чудо богатого улова апостолам. А их лодки чуть было не утонули от количества рыбы. И ведь это апостолы, а не абы кто.

Пойду ли просить у царя золота с ветхим мешком?

Порвётся, точно порвётся по дороге домой. Просыплется богатство на радость бродягам. Приду домой, и вот, нечем оплатить за коммуналку.

Тогда вымолю должность себе поважнее. Даст царь и это, не оскудевает щедрость его. Вот только навыки мои – рыбацкие. Казну считать не обучен, нежные нервы в дворцовых интригах не закалены, не готов я, нет. Раскусят меня, обведут вокруг пальца, должности лишат, а то и жизни.

Чего бы ни просил я себе у Царя царей, всё потребует подготовки и совершенствования. Не потому ли, порой, Он как будто не слышит некоторых моих просьб? Знает, что утонет ветхая лодка моя вместе со мной?

Пойду, сошью себе новый мешок, покрепче старого. Мышцы тоже неплохо было бы подкачать. Золото – металл вовсе не из лёгких. Многие надорвались. Аминь».

Прихожане покачали головами и сказали:

– Видимо, лишнего вчера употребил батюшка.

А игуменья Акулина обрадовалась и пошла менять сейф с деньгами на новый – покрепче.

Один совестливый дядька был избран депутатом. Пришёл он на работу, а там все спят, да в тетрис играют. Смутился дядька и начал готовиться к заседаниям. Ну, там, информацию всякую читать в интернете о ситуации в стране, аналитику заказывать у экспертов.

Захватило его это занятие, и стал он регулярно микрофон требовать. Выступать чтоб с критикой и предложениями. Ему дали. Потом даже тот микрофон включать стали, потому как говорил совестливый дядька занимательно, складно, а главное – подолгу. И ведь всё по делу.

Так его потом и прозвали – Птица Говорун. Хороший такой дядька был, совестливый.

Один добрый пастырь в порыве любви к людям освятил на Богоявление за мзду целый плавательный бассейн.

– Во Иорда-ане, – пел он, погрузив в воду крест, а у самого по густой бороде текли слёзы умиления.

А на епархиальном собрании он обличил подлого собрата, который вероломно вовлёк студентов в изготовление плюшевых свинок. Всё бы ничего, но по китайскому календарю был год свиньи. А потом этих свинок раздавали детям в больницах, подрывая устои Православия.

– Как же так, Владыка? – задыхаясь от любви к деткам и студенческой молодежи, рыдал вещий поп.

Свинский собрат подвергся публичному порицанию, ибо следить за китайским календарём всякого пресвитера обязывает православная совесть.

А на следующий год любвеобильного пастыря все зачем-то поздравляли с годом крысы. Вот ведь какая страшная зараза проникла в нашу Церковь!

Услыхав о Вифлеемском огне, ученики вопросили о нём учителя. Тот долго молчал, притворяясь спящим, затем, всё же, открыл глаза и сказал:

– Не хотел говорить вам о том раньше времени, но есть особые элементы века сего: Вифлеемский огонь, Мёртвая вода и Акелдамская земля. Элемент же воздуха скрытым пока остаётся от человеческого ума, и его временно заменяют Иерихонская медь и Гергесинское сало. Только тс-с!

И приложил палец к губам.

Один состоятельный человек заболел и пригласил к себе домой пресвитеров церковных, дабы они его пособоровали. Собрались пресвитеры, глядь – а их целых восемь. А чтений апостольских семь. И евангельских тоже семь. И молитв разных тоже семь. Что делать?

Восьмой пресвитер был человеком не то, чтобы неглупым, но сообразительным, и предложил следующее: он читает на выбор какое-нибудь апостольское зачало, потом случайное евангельское.

– А молитву сам придумаешь? – дружелюбно поинтересовался первый пресвитер.

– Почему бы и нет? – не растерялся восьмой, – Те молитвы, что часто рассылают циркулярами, тоже не святые отцы писали, знаете ли.

– А помазывать маслом надо же семь раз, – воспротивился третий.

– Сакральное число, – закивал седьмой.

– Восемь – тоже хорошее число, – заупрямился восьмой.

Посовещались семеро и просто вытолкали его взашей. Чтоб не умничал и не портил священное число своей неуместной восьмёркой.

Отцу Тигрию сообщили, что новоначальный монах странно себя ведёт в собственной келье. Братья затруднялись в формулировках, но были явно смущены.

Не в правилах настоятеля было подслушивать, тем не менее, он, встав у двери, напряг свой слух.

– Господи, слава Тебе за красоту фрактальной геометрии, за свечение азота и кислорода в полярном сиянии, за биолюминисценцию и пустынные миражи, за коронные разряды огней святого Эльма и пение колец Сатурна, за гейзеры и водопады, текущие вверх, за Глаз Сахары и Шоколадные холмы, за китов, пингвинов и бессмертную медузу. Спаси, Господи, и помилуй раба Твоего Александра Пушкина за его стихи, помяни и всех славных поэтов и писателей, что умягчили сотни тысяч сердец человеческих.

– И раба Твоего Гервасия Псальмова упокой, Христе Боже, – прошептал игумен, кандидат филологических наук, уже стоя на коленях под дверью кельи.

– Помяни, Господи, рабов Твоих Марка Нопфлера за его гитарное мастерство, боголюбивого Иоанна Златоуста Моцарта за его музыку вкупе с Бахом, Бетховеном и Вивальди, священником латинским…

Потихоньку встав с колен, отец настоятель перекрестился и на цыпочках удалился восвояси, задумавшись о тех вопросах, что стоило не забыть спросить у Бога при встрече.

С утра в алтаре происходила какая-то сумятица. Из благочиния прислали высочайший циркуляр и стопку бумаг. Запыхавшийся настоятель объявил, что всем должно подписать петицию. Дьякон метнулся устанавливать на амвоне складной аналой с высочайшим текстом. Мальчишки-пономари отправились к старосте за пластиковым тазиком с шоколадками – раздавать прихожанам за подписание. Отцу Пью подумалось, что это – излишняя трата, поскольку было понятно, что и так подпишут. Приоткрыв дверь дьяконских врат, он впустил в святая святых ручейки речей:

– Батюшку-то нашего златоуста сатаной назвал!

– Это которого по Спасу показывают?

– Его, родненького.

– Как не стыдно?!

– И отца Мизогиния, и отца Логорея – и в хвост и в гриву пропесочил ни за что.

Через пять минут протопоп был в курсе всех треволнений. Матушке Акулине был вменён в грех её собственный портрет, вывешенный в монастырской трапезной в ряду преподобных отцов. Депутату Клептоманову было отказано в визите на званый ужин. Владыка Мизантропий получил выволочку за то, что в гневе пробил своему протодьякону ногу посохом. Ну, не убил же. Досталось, по большому счету, всем уважаемым людям.

Вскоре настоятель вышел на амвон и зачитал текст петиции, которую всякий, кому не безразлична судьба Отечества и Церкви, обязан был подписать. По всему выходило, что Христос должен был быть распят. После настоятеля слово взял казачий атаман Дисфориев, особенно возмущённый отказом Христа благословить бить Его же собственных врагов.

Пошли подписывать. Десятилетний пономарь Феофил пискнул, было, что он не желает участвовать в распятии Христа, но старший иподьякон Копропракс жестами показал, что, по его мнению, следует делать с непослушными маргиналами. Феофилу сделалось дурно, и его тут же увела домой испуганная бабушка, пригрозившая расцарапать всем хари. Связываться с ней никто не стал, ясное дело.

Пошёл подписывать и отец Пью. А как иначе, ведь лишиться креста совсем не хотелось. Кто он без креста? Никто. Авторучка почему-то не писала. Покрывшись испариной, протопоп разобрал её и под пристальным взглядом общественности начал дуть в стержень. Дул он настолько прилежно, что потерял сознание, а когда пришёл в себя, обнаружил, что лежит в собственной постели и пытается нашарить будильник.

Сон, стало быть. Вытерев пот со лба, отец Пью сказал:

– Господи, слава Тебе, что Ты пришел к евреям две тысячи лет назад, а то срам-то какой был бы!

Своевольные жители уездного города N-ск издавна не привыкли ломать шапку перед всяким барином. Что вызывало справедливое негодование всякого барина. Тогда в качестве консенсуса было принято беспрецедентное дипломатическое решение – не носить шапок во веки. Даже зимой.

Прошло время всякого барина, а привычка в уездном городе N-ск осталась. На горе шляпных дел мастерам и на радость врачам, лечащим голову.

Служил один неверующий поп. Родина о том и не догадывалась даже, поскольку, перефразируя Шевчука, была ко всякой сволочи доверчива. Поп тот строил большой храм. Ну как – строил? Один кирпич положит в кладку, три – в карман. В итоге получилась внушительная сумма, которой хватило на покупку заваленных всяким антиквариатом царских апартаментов близ Елоховского собора. Грянула проверка, и настоятелю, откупившись малой кровью, пришлось уехать в другую епархию, где его поставили обычным штатным попом в женский монастырь.

Поп глядь да глядь, а игуменья тоже неверующая. Родственная душа, стало быть. Ан нет. Фигушки. Невзлюбила матушка нового священника. Тот уж с ней и так и эдак, не может угодить и всё тут. А та вошла во вкус, и вовсе издеваться стала.

Поп уж тут терпеть не стал и задумал игуменью свести со свету. А поскольку сотни часов провёл за сериалами вроде Игры Престолов и Декстера, то не стал пороть горячку, а раздобыл ядовитого тропического змея, да и подбросил его в игуменские покои. Змей укусил игуменью Акулину, да и сдох, отравившись.

А бесы, глядя на это, приняли решение, что стоит сериалы те продлить ещё на несколько сезонов, ибо польза от них изрядна весьма.