Сергей Адодин – Котиков придумал Бог (страница 4)

– Так, к чему это я? Пчёлы! Нас спасут только пчёлы. Осталось лишь придумать, как сделать так, чтобы они жалили кого надо, а не как сейчас. Например, белок. Давно уже пора устроить им молчание ягнят в тряпочку. Эх, власть – тяжёлое бремя, которое легче нести лишь в одиночку!

Однажды у белок спросили, почему они не желают устроить революцию, коль скоро они недолюбливают Павиана?

– Все революционеры – бандиты и террористы, а чумой холеру не вылечить, знаете ли, – мудро заметили белки.

«В лесу две беды – обезьяны и их количество», – любили говорить белки.

Павиан собрал обезьян и приказал выяснить, что о нём думают подданные. Обезьяны же, не будь дурами, в свою очередь собрали овец и баранов, произвели опрос общественного блеяния и бодро отчитались о стопроцентной лояльности вожаку.

Глядя на выходки царя зверей, белки заметили:

– Если звери эмигрируют из леса в результате такой блестящей политики, Павиан рискует стать царём одних лишь обезьян.

Однажды Павиан провозгласил в лесу свободу слова. Белки, хоть и знали это слово, тем не менее, произносить его вслух не стали, потому что были очень воспитанными.

Однажды обезьяна, избранная представлять царскую власть у зверей, навестила беличий аристократический клуб и поинтересовалась, почему те, подобно прочим, не восхваляют всенародную избранницу, ведь она видит в этом проявление неуважения к высшей власти.

– Не подразумевая никакого неуважения, мы просто копим добрые слова на хорошую эпитафию, – ответила за всех белка-поэтесса. – Поверь, эту поэму будут разучивать наизусть.

Недовольная обезьяна, выйдя от белок, с горечью произнесла:

– Старая аристократия – это белая кость в горле общества.

Глядя, как лемминги жалко копошатся среди корней деревьев, выискивая жуков, Павиан воскликнул:

– Моё величие только такими ничтожествами и уравновешивается!

На это белки заметили:

– Большие дела творятся трудами маленьких зверей, а меньшинство ничтожеств оказывается иногда подавляющим.

По заданию свыше обезьяна, представляющая интересы Павиана, посетила белок, чтобы предложить им карьерный рост в обмен на лояльность.

– Чем мельче зверь, тем крупнее его амбиции, мы же ни на что не претендуем, – сказали белки.

– Белка, конечно, – звучит гордо, но обезьяна – перспективно, – обиделась сановная обезьяна.

Павиан провёл ревизию съестных запасов и пришёл к выводу, что в лесу кто-то ворует. Создав верховный обезьяний суд, он объявил, что всякого лесного жителя ждут весы правосудия, и горе тому, кто, будучи взвешенным, будет найден лёгким!

Поразмыслив, белки изрекли:

– Коль скоро созданы весы правосудия, стало быть, у них имеются в наличии и соответствующие продавцы.

– Чем беднее зверь, тем свободнее он от реализации излишних потребностей, – однажды провозгласил Павиан и повысил налоги.

В ответ белка-живописец нарисовала шестнадцать плакатов «Да здравствует Павиан – самый заботливый из всех правителей!», и аристократки стали ходить с ними по лесу, громко славя царя зверей.

Павиан сразу понял, что белки замыслили неладное и, пытаясь разгадать их план, повредился рассудком.

Поддавшись панике, Павиан назначил одну из обезьян своей помощницей по делам белок. Надев маску дружелюбия, уполномоченная нанесла визит в одиозный клуб для укрепления взаимопонимания.

– Бал-бал-бал-бал, – приветствовали аристократки чиновницу, – бол-бол-бол-бол.

Обезьяна почесала голову задней лапой.

– Лок! Вок! Мок! Рок! – продолжали белки. – Лук! Лак! Лик! Лек!

«Дичь какая-то», – решила обезьяна и ушла ни с чем.

«Сложная это штука – взаимопонимание», – подумали оппозиционерки и продолжили заседание.

Павиану надоело читать свои мысли, и он решил научиться читать чужие. Для этого он уселся напротив одной из обезьян и стал молча смотреть ей в глаза. Обезьяна занервничала и начала чесаться, а глаза её забегали.

«Замышляет против меня», – понял царь зверей и бросился на неё.

Несчастная пустилась наутёк с жалобными криками. Остальные обезьяны поняли, что дело – дрянь, собрались и покинули лес.

– Так проходит слава мирская, – глубокомысленно заметили белки, глядя на нечаянное представление сквозь бокалы с виски.

А Павиан забрался в своё жилище и заперся там, поскольку ему открылись злые помыслы своих бывших подданных.

Когда стало ясно, что Павиан недееспособен, лесные обитатели собрались, чтобы обсудить, кто будет новым правителем. Много копий было сломано, пока не вмешались белки.

– Пусть царём станет тот, кто займет жилище Павиана, – предложили они.

– Я на скалу не влезу, – возразил Крокодил.

– Замечательно! – откликнулись аристократки.

Львы, волки, медведи и прочие могучие звери также отказались лезть на скалу. Птицы, горные козлы и некоторые зверушки могли, но тут вперёд вышли лемминги и робко заметили:

– Но ведь Павиан кусается.

– Именно! – радостно воскликнули белки. – В этом-то и вся соль!

Посовещавшись, лесные граждане решили, что как-нибудь обойдутся вообще без царей.

– А как же Павиан? – спросил Барсук.

– Пусть считает себя царём сколько влезет, а то жалко его как-то, – ответили оппозиционерки.

Бывший царь зверей вышел из своего жилища на обзорную площадку и сразу стал центром внимания свободных обитателей леса.

– Я вас всех насквозь вижу, – неуверенно сказал Павиан.

Кто-то рассмеялся, и старый обезьян вздрогнул.

– А ты, Ваше Величество, спустись вниз и выведи нас на чистую воду, – смело предложили львы.

Павиан часто заморгал, потом вдруг распрямился. Его взор на какое-то мгновение приобрёл осмысленность.

– А я смотрю, внутри даже самого благородного зверя, всё же, прячется гнилой человечишко, – горько изрёк он и зашёл назад.

Белка-поэтесса задумала написать роман в двух частях. С месяц она продумывала сюжетные повороты и разрабатывала развитие персонажей. Затем аристократка взялась за перо, но, так и не написав ни одной строчки, отказалась от затеи.

– Отчего ты не стала писать? – спросили её подруги.

– Внезапно мне стало жаль детишек, которых потом заставят проходить мой роман в школе, – ответила сердобольная белка.

Как-то раз шестнадцать одиозных белок заметили тенденцию лесных жителей потешаться над умалишённым Павианом. Поймав львов за бросанием грязи в его хижину, аристократки укоризненно посмотрели на них и сказали:

– Невозможно изгнать из себя шакалов, потешаясь над мёртвым львом.

Львы крепко задумались, пытаясь понять, оскорбили их или нет.

– Кто обидит бывшего царя, будет иметь дело с нами, – пригрозили белки и с того дня объявили себя, ко всеобщему недоумению, гвардейцами Павиана.

Однажды лемминги стали носить шапочки из фольги. Белки не преминули спросить их о назначении этой передовой технологии, на что получили ответ, что они-де, опасаются дистанционного воздействия на мозг, а так он не виден для злоумышленников.

– Сам мозг, само собой, не виден, но вот его отсутствие будет заметно и без шапочек, – заметили аристократки.

В штаб Шестнадцати заявились бараны и выразили обеспокоенность тем фактом, что волки стали наряжаться в овечьи шкуры.

– Это, несомненно, обескураживает, – подумав, ответили белки. – Теперь берегитесь, как бы они не начали рядиться пастухами.

К белкам пришла делегация зверей и пеняла им на бездействие. По мнению лесных обитателей участницы одиозного клуба должны были не только курить сигары и пить виски, но и формировать гражданскую позицию, участвовать в политической жизни, заниматься социальными вопросами и многими другими общественно-значимыми делами. Белка-поэтесса выдохнула дым красивыми колечками и предложила:

– А давайте мы Медоеда в лес вернём, чтоб не так скучно было.