Сергей Адодин – Котиков придумал Бог (страница 2)
Узнав слухи о высадке человека на Луне, белки устроили дебаты. Одним казалось, что это лишь мистификация, другие, напротив, уверяли, что отчётливо видят на небесном светиле человеческий лик. Дело чуть было не дошло до дуэли, но белка-поэтесса, прошептав непонятное: «Двадцать шесть их будет, двадцать шесть», вмешалась и напомнила, что их общим врагом является обезьянья деспотия.
Аристократки успокоились и договорились считать лунную рожу происками Павиана.
Белка-живописец как-то раз написала портрет Павиана и повесила его в туалете. А на вопросы подруг отвечала так:
«В минуты затруднений мне всегда приятно ощущать поддержку царственной особы».
В целях повышения престижа верховной власти, Павиан основал высочайшее аристократическое общество, куда включил обезьян и наиболее благородных зверей.
Вскоре многие стали спрашивать белок, почему они не подадут прошение о включении их в общество.
– Пусть лучше спрашивают об этом, чем будут вопросы, что мы там делаем, – гордо ответили белки-оппозиционерки.
Однажды звери увидели, что Павиан употребляет в пищу мухоморы.
– Как же так, о светлейший? – недоумённо спросили они. – Ведь ты сам запретил их есть.
Павиан пришел в ярость и рявкнул, оскалив страшные клыки:
– Законы пишутся для подчинённых, а не для начальства!
Узнав, что обезьяны на сбор плодов тратят слишком много времени, белка-изобретатель придумала для них корзины-рюкзаки. Работа закипела, и благодарные обезьяны донесли о том до царя.
Павиан внимательно рассмотрел дело и назначил белке штраф в сто орехов за то, что она не изобрела такую корзину раньше и тем виновна в напрасных расходах обезьяноресурсов.
Белка плюнула и решила переквалифицироваться в юристы.
Белке-поэтессе никак не удавалось написать гениальную поэму. Узнав, что у Байрона было четыре гуся, которые ходили за ним повсюду, она поняла, что делало человеческого поэта гениальным.
Подкупив нужное количество гусей, белка стала центром внимания, её популярность возросла настолько, что Павиану пришлось усилить наружное наблюдение за одиозным клубом Шестнадцати.
Поэма, так и не была написана, впрочем, на популярности поэтессы это никак не сказалось.
На белку-живописца снизошло вдохновение, и она изобразила эпичную сцену похищения белок гигантским летающим орехом. Похищенные радостно левитировали в раскрытое фундучье нутро, остальные толпились в очереди и с надеждой тянули лапки, ожидая неземного блаженства.
Картина по обычаю с утра была вывешена на всеобщее обозрение, а вечером Павиан интересовался у помощников, скоро ли уже этот орех прилетит за оппозиционно настроенными белками?
Узнав от кого-то, что ось Земли сильно наклонена, шестнадцать умных белок догадались, что всему виной полярные медведи.
Свои, то есть, бурые медведи, решали проблему зуда в спине посредством чесания о деревья. А откуда взяться деревьям в Арктике? Стало быть, трутся о земную ось, вот и погнули сдуру.
Планету нужно было спасать, поэтому отважные белки вторично объявили войну белым медведям, о чём уведомили их письменной декларацией, вывесив листок на поляне.
Лемминги впали в отчаяние, представив последствия, и хотели, было, сброситься со скалы, но передумали и начали строить планы уничтожения военной декларации.
Павиан слабо верил в возможность военных действий на территории вверенного ему леса, но бесстрашие Шестнадцати внушало беспокойство. Поэтому царь отменил штраф в сто орехов для белки-изобретательницы, имея в виду также и тот факт, что она к сборам фундука так и не приступала.
«Дайте мне точку опоры, и я переверну мир! © Архимед» – такой плакат повесили оппозиционные белки на поляне глубокой ночью.
Утром Павиан, подумав, издал указ: «Отказать Архимеду в просьбе ввиду опасности его предприятия».
Белки в шутку придумали новую религию и назвали ее Зорроостризм. Повсюду, где только можно, они оставляли знак «Z», царапая кору и камни.
Павиан всполошился и созвал обезьяний совет, который запретил лесным жителям замечать опасный знак.
Собрал Павиан обезьяний совет и поставил перед ним задачу – расписать его генеалогическое древо так, чтобы он происходил от самого короля Артура.
– Повелитель! Но ведь историю изменить нельзя! – воскликнули обезьяны.
– А за что я вам тогда плачу? – справедливо заметил самопровозглашенный царь зверей.
Белки распустили слух, что медузы сделаны из желатина и мороженого. Крокодил сдуру сожрал одну из них и орал так, что солнце выкатилось из его брюха и улетело назад на небосвод.
Пока белки праздновали победу, Павиану пришлось срочно разрешить солнце специальным указом.
Крокодил был ужасно зол на одиозных аристократок, но они сидели на ветвях, держась от него подальше.
Солнце тоже старалось впредь не опускаться низко к воде и теперь вставало и садилось, пользуясь кронами деревьев.
Однажды Павиан задумал покончить с клубом Шестнадцати, уличив их в непочтительном отношении к королевской особе. Для этого он, окружённый обезьяньей гвардией, зашёл к белкам в самый разгар заседания одиозного клуба.
Белки выронили сигары, расплескали виски и засуетились, организовывая место, на которое должен был воссесть царь зверей. Для этой цели целых три стула были водружены один на другой, поскольку, как уверяли аристократки, таким образом подчёркивается высота царственной персоны.
Польщённый, Павиан взобрался на эту пирамиду, но вскоре рухнул оттуда к всеобщему смятению и панике.
– О повелитель! – обратилась к правителю самая рассудительная белка. – В нашей ничтожной обители не нашлось мебели, достойной тебя!
И раздосадованному Павиану не оставалось ничего другого, как уйти несолоно хлебавшим.
В ответ на новейшие генеалогические изыскания о происхождении Павиана от короля Артура клуб Шестнадцати разработал теорию о происхождении Пендрагонов от валлийских белок. Тезисы были представлены на суд лесных жителей, будучи записанными кельтским руническим письмом. Руны подозрительно смахивали на беличьи хвосты, но возразить было нечем, поскольку специалистов не нашлось.
Обезьяний царь смекнул, что на Артуре свет клином не сошёлся и замял генеалогическую задумку. Вместо этого Павиан объявил себя вечным отцом лесного народа, сыграв на созвучии Papio и папы. И, прослезившись от умиления, радовался, что переиграл белок.
Однажды, когда звериные грехи, очевидно, переполнили всё, что можно было переполнить, в лес пришёл Медоед.
– Эй, Барсук, ты что, облысел, что ли? – спросили, на свою беду, волки, проходя мимо.
– Болонкам слова не давали! – отозвался оскорблённый Медоед и кинулся драться.
Придя в себя, облезлые волки пожаловались львам и привели их на следующий день с собой.
– Это что за скунс? – опрометчиво поинтересовались львы.
– Я вам сейчас, кошки драные, рыжие-то патлы пооборву! – злобно пообещал Медоед и обещание своё выполнил.
– Это ты, подлая ящерица, солнышко глотала? – задумчиво спросил этим же вечером Крокодила поцарапанный Медоед.
– Они, – подтвердили обезьяны, сидя на ветках.
– Никуда не уходите, – мрачно сказал задира, – вы мне тоже не нравитесь.
– А из тебя, шланг на ножках, – обратился Медоед к недоумевающему Крокодилу, – я сейчас сделаю Уробороса.
И сделал. Понаехавшего хулигана не брал яд ни змеиный, ни пчелиный. Орёл лечил клюв, кабаны искали протезиста, обезьяны боялись ходить по земле, медведи заново залегли в спячку, а Павиан уехал в Швейцарию по каким-то очень важным делам.
Тогда белки пригласили Медоеда в гости, угощали виски с сигарами и рассказывали о настоящих свирепых воинах с севера, закалённых во многих битвах.
Белка-живописец представила портрет белого медведя в сияющих доспехах, а белка-поэтесса продекламировала стих собственного сочинения:
Заинтригованного Медоеда белки утром проводили до границ леса, подарив на прощанье золотой компас, указывавший строго на Арктику.
Никто не слышал их разговора, поэтому все решили, что Медоед был изгнан бесстрашными аристократками.
Вернувшийся Павиан сделал вид, что ничего не произошло, но к одиозному клубу старался не цепляться. Так, на всякий случай.
Однажды Павиан узнал об идее делать золото из свинца и понял, что это его шанс стать царём не только всех зверей на планете, но даже и людей.
Был издан высочайший указ, суливший тому, кто осуществит древнюю идею, достойную пенсию и налоговые каникулы.
Белка-химик, раздобыв где-то реактивы и пробирки, взялась за работу. Спустя неделю, позабыв о золоте и награде, она с увлечением рассказывала подругам о свойстве таллия, соседа свинца по периодической таблице, замещать своими одновалентными ионами калий в клетках живого организма.
– Ну, скажем, к примеру, обезьяньего, – воскликнула белка, отчего секретная сотрудница обезьяньего сыска чуть не свалилась с дерева.
– А потом просто праздник какой-то, – продолжала влюблённая в биохимию аристократка. – Представьте: блокируется натрий-калиевый АТФазный насос, повреждаются структурные белки, а это в свою очередь вызывает функциональные нарушения нервной системы. Бах – и смерть! Полграмма всего-то. Солевой раствор всасывается через кожу, как орех разгрызть! И это я ещё не поняла про его связь с апоптозом…